УВАРОВ ‼️

Книги без автора: ИИ «Достоевский»

Размышления по следам эфира с главным редактором старейшего новосибирского литературного журнала «Сибирские огни» Михаилом Хлебниковым.

Что такое текст? На первый взгляд — строки на бумаге или символы на экране. Но текст — это язык мира. Даже стол воплощает идею, рожденную в сознании и выраженную в чертежах, а затем в дереве и металле. Как говорил Деррида, все вокруг — текст, который нужно расшифровать. А Платон напоминал: в основе любой вещи лежит ее идея, и она всегда ищет форму выражения.

Мы живем в мире текстов. Они кодифицируют правила, задают паттерны поведения, формируют картину мира. Текст — не просто средство коммуникации, а основа сознания и культуры.

Сегодня этот мир переживает перелом. Искусственный интеллект генерирует слова с невероятной скоростью. Некоторые видят в этом конец эпохи писателей: зачем авторы, если машина сочинит роман за минуты? В западном кино уже появляются хорроры о творческом кризисе: писательница обращается к ИИ — и проигрывает ему, растворяясь в цифровом потоке. Символично.

Но так ли неизбежен этот сценарий? ИИ меняет правила игры, бросая вызов самой сути творчества. Ведь писательство — не просто набор слов. Это усилие, боль, борьба с пустотой листа. В этом отличие художника от графомана: первый сомневается, второй уверен в каждом слове.

Особую остроту вопрос текста приобретает в эпоху потрясений. Специальная военная операция вернула ощущение истории — суровой, требующей осмысления. Литература всегда была барометром эпохи, и сегодня она снова пространство выбора: молчать, занимать сторону или искать нейтралитет. Но даже молчание — высказывание.

При этом современный читатель нередко ищет в книгах не потрясений, а уюта. «Кексики и убийства» — так иронично называют популярные детективы, обещающие безопасный мир, где зло наказано. Но великая литература не стремится успокоить. Она будоражит, заставляет смотреть в бездну. Достоевский, Толстой, Чехов не гладили читателя по голове — они переворачивали внутренний мир, заставляя задавать неудобные вопросы.

Главный вызов — вопрос о ценности текста в цифровую эпоху. Когда ИИ создает бесконечный поток слов, особую значимость приобретают книги, написанные до этой эры — от Пушкина до Жюля Верна. Возникает «великое сомнение»: читая текст, мы невольно спрашиваем — кто автор? Человек или машина? И в этом парадокс: именно ограниченность человеческого творчества, его хрупкость и уязвимость делают его бесценным.

Представим Вавилонскую библиотеку Борхеса — бесконечный лабиринт книг, где уже есть все, что можно написать. Борхес видел в этом вселенную — и, возможно, сам бы сломался, осознав, что его библиотека не нуждается в авторе. Сегодня мы стоим на пороге парадокса: книги без автора, текст без человека. ИИ не просто подражает — он становится тем самым бесконечным библиотекарем, для которого нет ни начала, ни конца, ни замысла. И тогда вопрос не в том, выживет ли писатель, а в том, заметим ли мы его исчезновение.

Литература — рубеж, который нельзя отдавать без боя. В творчестве проявляется суть человека: подобно Богу-творцу, мы создаем миры — из слов, нот, красок. ИИ — великий искуситель, предлагающий легкий путь: «Нажми кнопку — и станешь писателем». Но писательство — это труд, страдание, поиск. И пока есть те, кто готов платить эту цену, слово останется живым.

❓А что думаете вы? Читаете ли современную литературу? Верите ли, что писательское ремесло выживет в эпоху ИИ?

Делитесь мыслями — ведь диалог тоже часть большого текста нашей жизни.

О тиграх, Трампе и западной морали

Душевно поговорили сегодня с дипломатом Николаем Афонасовым. Вот небольшие размышления по следам эфира.

Есть в нас, русских, черта, которую с равным правом можно записать и в графу «наши сильные стороны», и в графу «наши слабости». Мы все делаем оземь. Все навзрыд. Все на нерве. Любить — так по-рогожински, до смертоубийства. Страдать — так взахлеб. Пить горькую — так ведрами. Полутона, паллиативы, полумеры — это не про нас.

Отсюда же — и наша вековая политическая наивность, граничащая с детскостью. Стоит кому-то из больших мира сего нам улыбнуться — и мы уже готовы прижать его к груди и назвать отцом родным. Позвонил Трамп Путину, попросил о дизеле — и вот уже толпы доморощенных политолухов начинают фантазировать, будто Трамп «наш слоняра», будто он сейчас развернет всю мировую политику в нашу пользу из личной симпатии.

Это — антропоморфизм в чистом виде. Мы переносим законы человеческой дружбы, родства, душевной привязанности на пространство, где эти законы не действуют и никогда не действовали.

Западная, и в особенности англосаксонская, политическая традиция вообще не допускает категории «друг» в сферу межгосударственных дел. Лорд Пальмерстон сформулировал это еще в XIX веке, и формула его не устарела ни на день: у Англии нет вечных друзей и нет вечных врагов — у нее есть только вечные интересы.

Это не цинизм. Это — азбука. Это то, что в Вестминстере и Уолл-стрит впитывают с молоком матери, то, что не требует объяснений, как не требует объяснений таблица умножения. Ни один серьезный западный политик не строит расчет на «дружбе» с иностранным лидером. Он строит расчет на интересе, на рычаге, на сделке. Улыбка на дипломатическом приеме — это не сигнал душевной близости, это рабочий инструмент, такой же, как молоток у столяра.

Здесь надо сказать вещь, которую у нас произносить не любят, потому что она бьет по нашему самолюбию. Не поверите, но Запад никогда нас не обманывал в человеческом, моральном смысле этого слова. Он не нарушал данных нам обещаний, потому что — в его картине мира — нам этих обещаний и не давал. Он просто вел свою политику так, как вел ее всегда: по отношению к туземцам, которые не вполне люди.

Это — не оскорбление, это диагноз. В западной оптике есть круг «своих» — тех, с кем действуют договоры, право, взаимные обязательства. А есть периферия — те, с кем действуют правила, но не мораль. С Индией, с Китаем, с Россией, с Африкой — так же, как когда-то с индейскими племенами: можно заключить сделку, можно подписать бумагу, можно обменяться любезностями — но нельзя вступить в отношения, основанные на слове, потому что слово дается равному.

Мы же, со своей стороны, раз за разом принимаем дипломатический этикет за дружбу, а деловую улыбку — за рукопожатие брата. И потом удивляемся, почему «нас опять обманули».

Хватит очаровываться Западом. Хватит искать там друга. Хватит верить, что кто-то там — «наш». Не наш там никто. Не потому, что там плохие люди, а потому, что там другая логика, другая онтология политики, где категория «друг» попросту отсутствует.

Это не значит, что с Западом нельзя иметь дела. Можно и нужно. Дизель — продавать. Технологии — покупать, где дают. Договоры — заключать, где выгодно. Но при этом держать на мушке. Всенепременно. Всегда. Потому что это — константа. Не потому, что Запад зол, а потому, что он таков, каков есть, и другим не будет. West is West, как говорил талантливый русофоб Киплинг.

Что в имени тебе моем: россияне называют детей в честь роботов

Намедни поговорили с Михаилом Костиным о диалоге с молодыми людьми — как рассказывать им о любви к Родине, об истории страны и ее героях так, чтобы они не подняли тебя на смех. Рекомендую послушать и посмотреть в группе в ВК Вести Новосибирск.

Отдельно зацепились про имена. Ситуация, как водится, и смешная, и страшная одновременно.

Шекспир говорил: распалась связь времен. Так вот, у нас она распадается буквально на уровне поименования. Помните, Господь наказал Адама назвать всех тварей божьих? Зачем?

Затем что наименование — это не формальность. Это акт, который связывает поколение с поколением, человека с родом, род с историей.

❓А мы что видим?

Популярные имена минувшего года (просто загуглил). Женские: Вельта, Рапат, Робеа, Милана Кэре Куо (!). Мальчики: Тор, Марс, Ярополк. Ну, Ярополк ладно — этнические корни, но где-то — уже просто больная фантазия родителей, не обремененная ничем и прежде всего интеллектом.

Есть и откровенная клиника. Называют, например, R2-D2 (робот из «Звездных войн»), Микки Маус, Майкл Джексон Третий. Тут, я глубоко убежден, надо не только лишать родительских прав, но и лечить. Желательно электричеством. Потому как ты, мерзавец больной, уродуешь жизнь своего дитя с первого дня. Ты не просто даешь ему странный звук на всю жизнь в качестве погоняла. Ты обрубаешь связь времен. Вырываешь его из рода.

Посмотрите в толщу семейной истории. Там наверняка есть достойные люди. Прадед. Дед. Герой, а может, просто порядочный человек, который всю жизнь честно работал. Следует увековечить его имя в потомстве? Разумеется! Но нет — мы называем сына Тором, а потом удивляемся, почему он не знает, кто его прадед.

Я вот назван в честь деда — Петра Павловича Уварова. И горжусь. В детстве имя Петр не нравилось, потому что мода была на Эдуардов и Генрихов. А сейчас думаю: слава Богу, что я Петр, а не какой-нибудь Эдуард. Не обижайтесь на меня, Эдуарды. Вы тоже хорошие ребята. Ну, не все, но некоторые точно.

А теперь внимание, вопрос, коллеги. Как вы назвали своих детей и внуков? Отразилась ли в их именах история вашей семьи и страны? А вас в честь кого назвали — Гагарина или героя Marvel? Пишите в комментариях!

🌓🌓🌓🌓🌓🌓

Почему медведи пошли к людям: хроника одного года, который еще не закончился

В языке северных народов его имя не произносят вслух. Говорят иносказательно: «тот, кто ест мед», «хозяин». Табу на имя — это не суеверие. Это признание: называть зверя по имени опасно, потому что имя призывает. И вот теперь этот запретный тотем сам пришел к порогу — в деревни, на школьные территории, на кладбища. Нападает и убивает.

❗На конец сентября — начало октября 2026 года: 59 подтвержденных нападений, 22 погибших, более 40 регионов. Годом ранее, в 2025-м, за весь год погибли 7 человек. Рост смертности — 214%. Масштабы поражают, не так ли?

Это не история о том, что «медведи стали злее» - медведи всегда были опасными хищниками. Это своего рода детектив, коллеги. И как во всяком хорошем детективе, вопрос не только в том, кто убил, а в том, почему это стало возможным.

▪️Подозреваемый первый: голод

В Сибири и на Дальнем Востоке случился неурожай кедрового ореха и ягод. Для медведя это не просто «еда». Это основа осеннего нагула жира перед спячкой — его личная форма бессмертия. Нет корма — зверь идет туда, где есть хоть что-то. Версия убедительная. Но недостаточная. Медведи голодали и раньше. Почему именно в 2026-м они пошли так массово?

▪️Подозреваемый второй: огонь

По данным Рослесхоза, только в 2025 году 86% всех лесных пожаров пришлись всего на 6 муниципалитетов — 4 в Забайкалье, 2 в Бурятии. В некоторых регионах огонь выжег сотни тысяч гектаров. В Забайкалье — более 3 миллионов. В Бурятии — около миллиона.

Вот здесь след начинает раздваиваться...

▪️Подозреваемый третий: человек

По официальной статистике, 40,2% лесных пожаров в 2025 году возникли по вине граждан. Брошенный окурок. Неконтролируемый сельхозпал. Забытый костер. 35,7% — от гроз. 11% — перешли с сельхозземель. То есть больше половины пожаров так или иначе связаны с человеком. Не каждый, кто оказался рядом с очагом, — поджигатель. Но лес, который кормил медведя, исчез не сам по себе.

🔍 Цепочка выстраивается: человек сжег лес — лес перестал кормить — голодный медведь пошел к людям — кто-то погиб... И это, конечно, трагедия.

Всякая смерть трагедия, которую невозможно обесценить. Но вот что показывает статистика.

В 2025 году на российских дорогах погибли 13 928 человек. Из них 3 336 — в ДТП с пьяными водителями. А медведи в 2026 году убили 22 человека за девять месяцев. То есть цифры, которые вызывают национальный кризис, панику и режимы повышенной готовности, — это погрешность на фоне того, к чему мы давно привыкли. Пьяное ДТП — это «фон». Оно привычно. Оно не имеет лица. Оно не собирается в один драматичный сюжет.

Мы боимся видимого медведя и не замечаем невидимые цифры. Внимание общества распределяется не по уровню риска, а по силе образа. И в этом смысле мы все немного живем в саду расходящихся тропок, где выбираем не то, что опаснее, а то, что страшнее.

Медведь как зеркало

Медведь — символ России. И когда символ страны начинает массово заходить в поселки, убивать людей и сам погибать под обстрелом охотников — это сильнее любой аналитики.

Лес, который мы сожгли, пришел обратно в виде голодного зверя. А голодный зверь, в отличие от нас, не читает новостей и не верит в статистику.

Впрочем, это мы думаем, что он пришел к нам. На самом деле, это мы пришли к нему...

🌓🌓🌓🌓🌓🌓

Хранитель огня в мире светодиодных лампочек

Сегодня говорили с учителем Олесей Воробьевой. О престиже педагога в современном российском обществе. О его социальном статусе и миссии. О том, что заставляет их делать эту непростую, часто неблагодарную — а порой и благодарную — работу.

Все это сложные вопросы, на которые непросто найти ответы.

Лично я не могу найти ответы на многие вопросы современности — могу лишь задавать их. Ну, например: почему курьер, везущий китайский ширпотреб на китайском же электросамокате, зарабатывает в России больше, чем человек, который рассказывает нашим детям об онтологической важности русской литературы, скажем, Пятикнижия Достоевского?

▪️Я не понимаю, почему мы обсуждаем спорткар Тимати за полмиллиарда рублей при средней зарплате педагога в России в пятьдесят тысяч рублей.

▪️Я вообще не понимаю, почему у нас огромное количество непонятных людей — певцов, чьи песни никто не может спеть, актеров, чьих фильмов никто не видел, писателей, чьих книг никто не читал — имеют и трибуну, и огромные деньги, а учитель — вне игры. Вне обмена. Вне времени. Ему отказано в признании, но хуже того — ему отказано в будущем. Он существует в модусе исчезновения.

В этой связи хочется найти особенно теплые слова в адрес педагога.

💭Вы — герои. Вы — подвижники. Вы — удивительные люди. Вы, безусловно, столпы общества, его фундамент, его соль.

Нет, не просто «соль земли». Учитель — Дон Кихот, сражающийся с ветряными мельницами рыночной целесообразности. Он — Сизиф, которому государство и общество зачем-то подкинули камень, но забыли выдать хотя бы приличную обувь. Он — хранитель огня в мире, где все давно перешли на дешевые светодиодные лампочки.

И в этом — его трагедия, и в этом — его величие. Трагедия, потому что он обречен на непонимание. Величие, потому что он все равно делает свое дело. Не ради награды. Не ради признания. А потому что иначе — нельзя. Потому что где-то в глубине, за пределами рыночных категорий и социальных рейтингов, есть вещь, которую невозможно измерить ни в рублях, ни в лайках, ни в рейтингах Forbes. Это — совесть. Это — память. Это — та хрупкая связь времен, которая рвется, если ее не держать руками.

Если исчезнут все певцы ртом, все блогеры, все креативные креативщики, все маркетологи и мерчендайзеры — наш мир станет много лучше. Если исчезнет учитель, привычный нам мир прекратит свое существование.

С праздником!

🌓🌓🌓🌓🌓🌓

Голоса, которые переживут всех нас
 
Радио хоронили многократно. Сначала — телевидение, этот всеядный визуальный левиафан. Потом — интернет. Затем — подкасты, стримы и прочие аудиальные изыски цифровой эпохи. Казалось, еще немного — и этот архаичный медиум отправится на свалку истории, туда же, где патефоны, керосинки и прочие реликвии ушедших столетий. Радио не умерло. Оно даже не удосужилось притвориться.
 
Накануне в Центре культуры и отдыха «Победа» — ровеснике радио, между прочим, — прошел премьерный показ документального фильма «Голоса в моей голове». Зал был полон. И это, поверьте, лучшая статистика, чем любые соцопросы.
 
Мы снимали кино про столетие новосибирского радио. Про то, что радио — идеальный собеседник: оно говорит, когда вам грустно или скучно, обучает ненавязчиво и сохраняет магию. Про то, что весь современный медийный мир — соцсети, ленты, стримы — вырос из радио. Легендарный «Микрофорум» был прообразом Одноклассников и ВК задолго до того, как это стало мейнстримом.
 
Спасибо ветеранам новосибирского радио — тем, кто создавал эту связь времен и поколений. И спасибо каждому, кто пришел в «Победу» на премьеру.
 
Радио переживет и нас. Оно вообще всех переживет. Проводное, FM, цифровое — неважно. Главное, что голос остается.
 
О том, как прошел премьерный показ — смотрите в сюжете моей коллеги Елены Власовой.

Мой Max-канал:
💬 УВАРОВ‼️⬅️

🎙Голоса в моей голове

Мне часто задают вопрос: «Петр, ну какое радио? Кому оно нужно в 2026-м?» Обычно я улыбаюсь. Потому что ответ у меня есть. Но он не помещается в одну фразу.

Радио — это не технологии. Это привычка слушать. Привычка доверять голосу. Привычка чувствовать, что ты не один.

Я вырос с этим звуком. У нас дома радиоточка не выключалась никогда. Она бормотала на кухне, когда бабушка варила суп. Она шипела в комнате, когда я делал уроки. Она говорила со мной, когда мне было страшно, скучно или просто тихо. Я не знал тогда, что это и есть профессия. Я просто слушал. И вздрагивал, как и тысячи новосибирцев, от позывных «Микрофорума».

И вот новосибирскому радио — сто лет💥

Столетие — это не про возраст. Это про то, что нас не выключили. Не заменили. Не забыли. Мы все еще здесь. Все еще говорим. Все еще нужны.

Мы сделали фильм. Он называется «Голоса в моей голове». Это не документалка про технику и даты. Это про нас. Про голоса, которые звучат в эфире и остаются внутри. Про тех, кто говорил до нас. Про тех, кто говорит сейчас. И про тех, кто будет говорить после.

30 сентября, 19:00, в центре культуры и отдыха «Победа» мы соберемся, чтобы просто побыть вместе. Посмотреть кино. Вспомнить. Услышать друг друга не через динамик, а вживую. Приходите.

Поговорим и послушаем...

📲Нужна рега — это просто:

https://gtrk-novosibirsk-event.timepad.ru/event/4217788/

⚡️«Завтра с Уваровым»

Мы живем так, будто смерти нет. А она есть.

И где-то между этими двумя правдами — вся наша жизнь.

В новом выпуске «Завтра с Уваровым» говорим о том, о чем принято молчать: почему мы отводим глаза, когда речь заходит о конце, и что это молчание говорит о нас самих. О памяти, которая живет дольше камня. О культуре, которая учит помнить. И о том, что разговор о смерти — это на самом деле разговор о жизни.

Без пафоса. Без эпатажа. С уважением — к теме, к вам и к тем, кого рядом уже нет.

▪️Полный разговор — 29, 30 сентября и 1 октября в 09:00 на канале «Сибирь 24».
▪️Короткая версия — завтра, 27 сентября в 08:20 на канале «Россия 1».

Смотрите. Возможно, это будет важнее, чем кажется.

🌓🌓🌓🌓🌓🌓

Джанни Родари, спасибо за спойлер: о куме Тыкве и новосибирском рынке жилья

Намедни бодро поговорили с Сергеем Николаевым о доступности — точнее, о фундаментальной недоступности — жилья для дорогих россиян. Земля наша, как известно еще с летописных времен, велика и обильна, а порядка на рынке жилья нет — ровно так и было написано в повести ипотечных лет. Коротко.

▪️Первое: в Новосибирске образовался, выражаясь языком экономической метафизики, навес из примерно 70 тысяч квартир, которые никто не хочет покупать. Даже богатые золотодобытчики из Якутии и угольные генералы из Кузбасса. Они хоть и золотодобытчики, но не дураки — за такие деньги покупать.

▪️Второе: застройщиков, вы не поверите, жалко. В конце концов, они дают работу и развивают смежные отрасли — цемент, арматуру, кирпич, etc. Да, аппетиты их часто напоминают аппетит Анакреонта, который, по преданию, хотел проглотить мир, но подавился виноградным зернышком — но есть там и приличные люди.

Вот кого точно не жалко — и где приличных людей исчезающе мало — это банкиров. Собственно, одни из главных бенефициаров ситуации, складывающейся на рынке недвижимости, — именно они. С чем их и поздравляем.

А вот простых дорогих россиян не поздравляем — потому что для того, чтобы купить квартиру, абсолютному большинству из них нужно лет 30 не есть, не пить и ходить в картофельном мешке.

Помните сюжет про домик кума Тыквы? Кто бы мог подумать, что Джанни Родари писал «Чиполлино» в 1951-ом о нас в 2026-м!

Подписывайтесь на мой MAX-канал по ссылке ниже:

💬 УВАРОВ‼️⬅️

🚇 Клинопись из кургана, или Как шумеры проектировали метро в Новосибирске

Расскажу об одной своей археологической экспедиции - я же историк. Итак, как-то разбирая завалы на раскопках древнего кургана в предгорьях Алтая, я наткнулся на нечто странное. Под слоем глины, рядом с костями боевого коня и ритуальным котлом, лежала табличка. Аккуратная, покрытая ровной клинописью. Возраст — не меньше четырех тысяч лет.

Я, как историк, видел многое: шумерские счета за пиво, аккадские жалобы на нерадивых чиновников, хеттские инструкции по засолке огурцов. Но это...

Три недели я не спал. Расшифровывал. Привлекал лучших лингвистов, звал коллег из Эрмитажа, даже пытался расшифровать через нейросеть. И вот, когда последний знак встал на место, я понял: это не миф о Гильгамеше. Это не свод законов Хаммурапи. Это генеральная схема развития метрополитена города Новосибирска до 2050 года.

Причем, судя по стилю, это не оригинал. Это копия, сделанная с более древнего оригинала для отчетности перед вышестоящими инстанциями.

Вот что удалось прочесть.

▪️Этап первый. «От моря до моря» (по клинописи — «от Великой Реки до Реки Еще Более Великой»).

Древние зодчие планировали соединить подземным ходом два берега. Причем не просто соединить, а так, чтобы пассажир, выйдя из подземного дворца, сразу попадал в поле. В тексте указано: «Станция "Гусинобродская" да будет построена в год, когда небесный бык повернется к солнцу». Насколько я понимаю, речь о 2026–2030 годах. И тут же приписка: «И депо при ней, дабы было где хранить колесницы, когда они сломаются».

▪️Этап второй. «Левобережье» (в клинописи — «Земля, где трава растет сама, но люди все равно ходят по кругу»).

Здесь шумеры (или кто они там были) размахнулись особенно. Они планировали три станции: «Станиславского», «Троллейная» и «Связистов». Цель — «разгрузить Великую Площадь, где торговцы кричат громче, чем жрецы». И интеграция с «повозками, что движутся по рельсам, но не имеют лошадей». Я так понимаю, это трамвай. Древние называли его «железный червь, ползущий по земле».

▪️Этап третий. «Продление Ленинской линии на север» (в тексте — «Дорога к Родникам, где вода сама идет вверх»).

Четыре станции. Для «жилмассивов, что растут быстрее, чем дети». Тут, честно говоря, клинопись становится совсем неразборчивой. Такое ощущение, что писарь уже понимал: денег на это не дадут. Там прямо написано: «Сие есть фундамент для вхождения в государевы программы». И витиеватая приписка на полях: «Главное — вовремя подать челобитную, а там хоть трава не расти».

❗Что самое интересное.

Я проверил датировку. Табличка — IV тысячелетие до н.э. Уже тогда шумеры понимали важность метро в Новосибирске. Но потом приходил какой-нибудь Навуходоносор, смотрел на табличку, чесал затылок и говорил: «Ну, это... Давайте пока первую станцию построим. Лет через двести. Если урожай будет».

И табличку закапывали обратно. В курган. Рядом с конем. Вот и лежит она там. Четыре тысячи лет. Ждет. Есть предчувствие, что если мы откопаем ее снова лет через двести, то прочитаем ровно то же самое. Только появится еще одна приписка на полях:

«Денег нет, но вы держитесь».

Археология — наука точная. Она не врет.

🌓🌓🌓🌓🌓🌓

Заметки о свободе слова на полях дискуссии с Романом Бубёновым

Люблю я, грешным делом, с Романом Бубёновым поговорить о свободе слова и миссии журналиста. Не знаю, случайность или нет, но неизменно наши с ним дискуссии, описав положенный круг, упираются в спор о цензуре. Вводить ли цензора на официальном уровне или не вводить? Или, может быть, каждый блогер — уже не журналист, но сам себе цензор.

Роман, как человек с обостренным чувством прекрасного, призывает журналистское сообщество генерить хорошие нарративы о людях труда, созидателях и героях нашего времени. Я же, как и полагается прожженному цинику, подрезаю его на лету.

▪️Во-первых, кто такие журналисты в эпоху, когда какая-нибудь финтифлюшка, корчащая рожи в «ТикТоке», оказывает куда более ощутимое влияние на многомиллионную армию подписчиков, нежели маститый политолог с дипломом МГУ? Здесь мы сталкиваемся с кризисом авторитета: легитимность знания уступает место вирусной иррациональности.

▪️Во-вторых, героев нашего времени еще только предстоит сформировать — а для этого необходим если не госзаказ, то хотя бы цельный идейный комплекс, иначе, простите, получится не герой, а клоун. Иными словами, без метафизического основания любой нарратив рискует выродиться в карнавальную симуляцию.

▪️В-третьих, хорошие сюжеты плохо продаются. Давайте откровенно: минутный ролик о том, как раскрученный дебил ковыряется в носу, соберет миллионы просмотров, тогда как даже самый матерый спинозианский интеллектуал едва ли наберет тысячи. Здесь вступает в силу экономика внимания, где этическая ценность обратно пропорциональна алгоритмической эффективности.

Так должен ли работать институт цензуры в России? Вопрос, на который лучше всего ответят те, кто информацию потребляет, — вы, дорогие читатели и слушатели.

👍 Палец вверх — вводим цензуру!

👎 Палец вниз — не сметь! Свобода слова превыше всего!

Хватит таскать, пора строить?

Намедни в эфире собрался синклит мужей, сведущих в делах духа и материи. В составе клуба «Трех мудрецов» — Сергей Смирнов, Дмитрий Долгушин и Игорь Лях — держали совет о труде и лени. Вопрос отнюдь не праздный, ибо, как выяснил ВЦИОМ, большинство россиян почитают себя трудолюбивыми. И это отрадно. Хотя и неожиданно: хотелось бы посмотреть на плоды труда...

Труд, лишенный осмысления, есть не что иное, как проклятие, — уверен Сергей Смирнов. Прокрастинация же и лень — это бунт современного человека против тирании эффективности, — считает Игорь Лях. Неужели лень есть инструмент революции? Неожиданный поворот...

Векторы отношения к труду менялись, как узоры в калейдоскопе истории. В античности ручной труд презирался: сие занятие рабов, а рабы, если верить Аристотелю, суть говорящие скоты. В мире христианском труд обретал двойственную природу: с одной стороны — кара за грехопадение, с другой — святой долг. Постепенно происходит реабилитация труда: Марфа и Мария могут соединиться в одном человеке, — уверен Дмитрий Долгушин. И созерцательный, и деятельный образ жизни — оба благостны, если голова на плечах.

В русской традиции баттл между созерцанием и деятельностью ярче всего явлен в романе Гончарова «Обломов», где Илья Ильич — маэстро созерцательности, а Штольц — ходячий капитализм, ведомый духом протестантизма.

❓Что же побеждает в нас сегодня? Ответить сложно. Человек отчужден от труда, если верить классикам диалектического материализма: плоды его усилий ему не принадлежат — они достояние капиталиста. Отсюда, кстати, и меняющееся отношение зумеров к работе, которое так нас раздражает. Но ведь в чем-то они правы.

Однако мы помним хрестоматийное: труд сделал из обезьяны человека! И вновь возвращаемся к концепции целеполагания. Помните притчу о трех каменщиках? На вопрос, что они делают, один ответил: «Таскаю камни», другой: «Зарабатываю деньги», третий: «Строю храм».

Камень — это только камень, пока нет храма. Бабки — только бабки, пока нет цели. Труд — только проклятие, пока нет смысла. Кто мы сегодня: те, кто таскает, те, кто зарабатывает, или те, кто строит?..

Подписывайтесь на мой MAX-канал по ссылке ниже:

💬 УВАРОВ‼️⬅️

Творчество как зеркало отчуждения: заметки об иноагенте Звягинцеве*

Всякий большой художник (не наш случай) всегда пишет один текст, бесконечно варьируя его. Пруст — один роман. Феллини — одно «я», разложенное на сны.

Вопрос — в содержании этого единственного текста.

Звягинцев* всегда снимает Россию как пространство онтологического дефекта. Не историческую. Не трагическую. Не современную. А моральную черную дыру, где каждый русский — палач, жертва или и то и другое вместе. Православие — фарисейство. Чиновник — коррупционер. Хороший человек — миф. Ребенок — свидетель всей этой мерзости, который вырастет в то же. Всегда.

Это не портрет. Это иконография наоборот: иконоборчество, ставшее иконописью. Перевернутый крест. Дьявол — обезьяна Бога.

Фильмы его унылы, бесталанны, часто нелогичны. Не «мрачный реализм» — мрачная пустота. Не «тяжелое искусство» — просто нечто тяжелое. Их назначили шедеврами. Они не шедевры. Они унылейшее дерьмо. И это важно: не только русофобия, но и отсутствие таланта. Не только злая воля, но и творческая импотенция. Не только ненависть, но и скука...

Впрочем, нельзя сводить художника (даже бездарного) к «нелюбви к стране». Человек, снимающий такое, не «не любит» — он заворожен тем, что ненавидит. Не может оторвать взгляда. Болезненная зависимость от объекта отвращения. Звягинцев* не может простить стране того, что она — его страна. И мстит ей камерой.

Второй слой — социальный. Художник, воспитанный там, где «не любить Россию» = «быть интеллектуалом», «быть европейцем», «быть выше». Не личная патология — структура вкуса, сформированная поколениями интеллигенции, для которой разрыв с «почвой» был способом приобщиться к «миру».

Звягинцев* — не гений, которого «вдруг» заметили. Звягинцев* — продукт этой машины, ее идеальный артикул. Он говорит то, что глобальный западный слушатель хочет слышать о России: она больна, безнадежна, ее можно только пожалеть — или презирать. Это не искусство — лицензия на моральное превосходство.

Увы, в нашей культуре, науке, спорте, политике — тысячи таких маленьких Звягинцевых*. Тех, кто так и не понял, что такое Родина. Для кого Родина — абстракция, объект критики или «страна, в которой вынужден жить».

Звягинцев* получил иноагента. Не радость и не печаль. Констатация. Он шел к этому всю жизнь. Снимал фильмы о России, которая его не принимает, — и получил подтверждение.

Но есть и другая Россия. Та, что прощает. Та, что принимает. Та, что понимает: художник может быть болен своей страной — и все равно быть ее частью. Та Россия, которой не нужны ни Гран-при, ни иноагентство. Та Россия, которую Звягинцев* так и не увидел. И, вероятно, уже не увидит.

Родина — не то, что мы оцениваем. Россия — то, что оценивает нас.

*Признан Минюстом РФ иноагентом.

Время, глубина и правда: разговор о пакте, самураях и центре истории

Содержательно поговорил с блестящими новосибирскими историками Олегом Катионовым и Дмитрием Карнауховым. Обсудили пакт Молотова — Риббентропа, памятник в Хабаровске, вызвавший возмущение японцев, и необходимость создания в Новосибирске федерального центра по противодействию фальсификации истории. Начнем.

▪️Первое. О природе исторической памяти

Чем меньше становится живых свидетельств тех или иных событий, тем больше эти события подвержены политическому искажению. История суть история, когда ее изучают профессионалы. Но если отдать ее на откуп блогерам и политикам — она очень быстро превращается либо в политический памфлет, либо в миф.

Дискурс вокруг пакта Молотова — Риббентропа — один из таких памфлетов, создаваемых прямо сейчас нашими западными врагами (именно в такой формулировке). Что из него следует, если верить экстремистам вроде Эйдельмана? Ну правильно: два человеконенавистнических режима во главе с двумя тиранами — Гитлером и Сталиным — поделили мир и развязали Вторую мировую войну.

А что было на самом деле? Стандартный дипломатический документ, который СССР действительно заключил с Германией. Оговоримся: один из последних, поскольку до этого с фашистской Германией заключали те или иные договоры все — включая вечно визжащую Польшу. Что нам дал этот пакт? Время. Время, время и еще раз время. А еще — стратегическую глубину, в которой увязли немцы, финны и прочие португальцы (да-да, в блокаде Ленинграда принимали участие и португальцы) на подходах ко второй столице СССР.

Однако первая версия, транслируемая экстремистами и террористами в полузапрещенном YouTube, широко известна и разделяема значительной частью российских зумеров. А вторая — известна широко известным в узких кругах специалистов. Мы с упорством, достойным лучшего применения, продолжаем позволять врагам воспитывать нашу молодежь.

▪️Второе. О Японии и историческом суверенитете

Япония. Никакой суверенной Японии нет с 1945 года — это основа. Япония — протекторат США, оккупированная территория, на которой базируется более 80 американских военных и авиационных объектов. Поэтому тявканье Японии должно нас интересовать в наименьшей степени. Нас должна интересовать наша воля и готовность уничтожить этот островной архипелаг ядерным цунами. Все остальное оставим на совесть этих стыдных самураев, которые боятся произнести вслух, что их Хиросиму и Нагасаки бомбили США. Фу такими быть.

▪️Теперь центр. Концептуализация

Федеральный центр по противодействию фальсификации истории в Новосибирске — это не просто институция. Это эпистемологический щит государства, архитектура исторической правды, призванная вернуть нам субъектность в деле сохранения памяти.

Его миссия раскрывается в пяти взаимосвязанных направлениях:

✔️ Аналитико-разоблачительное — выискивать и разоблачать вражеские нарративы, вскрывать их генеалогию, показывать, откуда произрастают корни современных мифов.

✔️ Методологическое — готовить методические рекомендации, которые станут интеллектуальным оружием для тех, кто ежедневно выходит на передовую исторического просвещения.

✔️ Научно-консолидирующее — проводить научные конференции и форумы, собирая вокруг себя тех, кто не продал профессиональную честь за гранты западных фондов.

✔️ Образовательно-воспитательное — активно работать со студентами и школьниками, формируя у нового поколения иммунитет против исторической лжи.

✔️ Педагогическое — работать с учителями истории, ибо именно они — те, кто стоит у истоков формирования исторического сознания нации.

Центр должен стать не бюрократической структурой, а живым организмом, где наука встречается с гражданским долгом, а память — с волей к ее защите. Иначе хана нам.

О пределах самообороны

Коротко фабула (подробнее можете посмотреть в интернетах): в подмосковном Чехове кардиохирург убил своего пасынка. Убитому было двадцать девять лет. Игрок. Вымогатель. Выносил из дома деньги и бил мать. В тот вечер дебошира выставили за дверь и заперлись. Он вернулся через окно, обещая убить всех. Жена выбежала за помощью. Хирург остался один. На кухне был нож...

Короче, суд дал шесть лет. Умышленное убийство. Довод любопытен и не лишен изящества: он же хирург, он знал, куда бить, — значит, хотел убить. А то, что за минуту до этого его самого могли порешить, в логику обвинения не вписалось. Видимо, жертва должна умирать с достоинством, молча и без лишних телодвижений.

❓Помните Новосибирск? Мужчина не пустил в квартиру с женой и детьми нетрезвого буйного гражданина. Ну и убил его, да. Дали восемь лет. Тогда повезло: от отсидки спасла огласка, ток-шоу, медиа. Но огласка спасает не всех, а лишь тех, чья беда достаточно фотогенична для эфира. Остальные тонут молча, и это самое неприятное.

Отвлечемся от частностей. Есть старая философская коллизия: государство забирает у человека право на насилие — и взамен обещает защиту. Общественный договор, азбучная истина Гоббса и Локка, все чинно и благородно. Но что делать, когда защита опаздывает на пятнадцать минут, а злоумышленник уже вот он, в твоем окне? Договор рушится в ту секунду, когда ты остаешься один на один с тем, кто пришел не спорить, а ломать, убивать, грабить, насиловать. И в этот момент закон почему-то требует от тебя не просто мужества, а юридической грамотности, хирургической точности и ангельского самообладания. Вы серьезно?

Этих качеств у вас нет по дефолту — потому что вы не ангел, не юрист и, чаще всего, не хирург. В этот момент у вас одна и очень понятная мысль: защитить детей и себя. И видит бог, лично я с полным пониманием отношусь к тому, кто, защищая семью, вынес в Аид парочку неадекватов. Думаю, как и абсолютное большинство россиян.

Парадокс в том, что законодатель исходит из презумпции: насилие — монополия государства. Но насилие, как и смерть, монополии не признает: оно приходит в дом раньше, чем полиция. И тогда государство наказывает не за насилие как таковое — оно наказывает за то, что кто-то посмел воспользоваться своей монополией раньше, чем государство.

Я искренне не понимаю формулировки «превышение пределов необходимой обороны», когда речь идет о моем доме. Откуда, черт возьми, я могу знать пределы? Какие вообще тут могут пределы? Да и плевать я на них хотел, если на меня, например, надвигается пьяная образина, а за моей спиной мои жена и сын. Единственный предел в этом случае — любой подручный кусок арматуры. И тут уж извините: если образина сдохнет в корчах, значит, так рассудили олимпийские боги.

В американских фильмах часто можно встретить сцену: столб с табличкой «Частная собственность», рядом фермер с винчестером, стреляющий без раздумий. Это, конечно, кино. Но в кино есть зерно: право собственности священно (в России же тоже капитализм?), а право на жизнь — производно от него.

У нас все наоборот: право на жизнь у влезшего в окно почему-то весомее права на жизнь того, кто в этом окне живет. Закон, который защищает вторгшегося лучше, чем обороняющегося, — это, скорее, приглашение к преступлению.

Глас народа - глас божий, коллеги.

👍 Дом это крепость, влез в окно — можешь умереть, защита семьи не преступление - палец вверх;
👎 Жизнь высшая ценность даже у подонка, дать право убивать «на всякий случай» — открыть ящик Пандоры - палец вниз.

Фрезеровщики, токари и ЧПУ: рынок труда между химерой и реальностью

Бодро поговорили с Андреем Вовченко о перспективах российского (новосибирского) рынка труда в грядущем осенне-зимнем сезоне. Спорили много. Среди прочего — о том, что всех кадровиков скоро заменит ИИ. Хе-хе-хе...

Выделю пару важных моментов, но вообще рекомендую послушать эфир.

▪️Первое. Каким будет рынок труда в ближайшие годы — целиком и полностью зависит от того, какой выбор мы в конечном итоге сделаем. Продолжим барыжить углеводородами и производить только химеры и презентации — это одна картина мира, в том числе и на рынке труда. Или все-таки решим производить нечто сами — это другое полотно, и нам наконец-то понадобятся производственники, фрезеровщики, токари и операторы ЧПУ.

Мой гость аккуратно сетует на то, что мы чрезмерно открыли свои рынки: местный производитель не может конкурировать со странами-фабриками. Конечно, здесь вопрос государственной политики. Будет внятная промышленная политика — будет кристаллизоваться и образование, и кадры: все взаимосвязано. Не будет — мы продолжим жить в контексте «купи-продай, нарисовали презентацию, попилили бюджет, досвидос». Что-что, а презентации у нас красивые.

▪️Второе. И конечно, это зумеры. Андрей Вовченко говорит, что на съезде эйчаров в Екатеринбурге, откуда он давеча вернулся, зумеры обсуждаются исключительно в качестве кошмарного кошмара и ужаса, летящего на крыльях ночи. Люди, которые считают, что делают одолжение, просто появившись на работе, — это, конечно, бесит. Но, во-первых, и тут уже моя аргументация: зумеры не виноваты в том, что они тупые буратины и конченые эгоисты. Их такими сделала система воспитания потребителей. А во-вторых — и вот тут уже все не так однозначно...

Зумеры не хотят работать за три копейки? Зумеры не хотят класть себя, как их родители и тем более бабушки и дедушки, на корпоративный алтарь? Что ж, их можно понять. Их бабушки и дедушки вкалывали хотя бы в рамках развитого социализма — как бы на себя. А зумерам предлагают умереть в трудовом параксизме за интересы олигарха-буржуина. Ну такое себе... Впрочем, этот псевдолевацкий закос не отрицает очевидного — выросло поколение дебилов.

❗Кстати, дальше будет еще хуже. Следующее поколение, вероятнее всего, будет еще тупее.

ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития) протестировала более 760 тысяч подростков из 91 страны. Результаты теста PISA (Programme for International Student Assessment) оказались самыми низкими за все время наблюдений: за десять лет чтение просело на 28 баллов, математика — на 22. В реестрах нет российских школьников, ибо с этими писами мы не дружим (и правильно делаем), но что-то нам подсказывает, что результаты похожи.

Короче, готовьтесь, работодатели: ад только начинается. Хотя, если подумать, может, это и не ад. Может, это чистилище, из которого наконец выйдут те, кто умеет что-то делать руками. А все остальные так и останутся в презентации и картинках.

Так брат или не брат - вот в чем вопрос...

Как обычно, продуктивно побеседовали с блистательным Леонидом Савиновым о текущей внутренней и международной повестке. Тем было множество — изложим тезисно, а всех гурманов мысли приглашаем к столу, то бишь к эфиру в ВК видео по ссылке ниже:

https://vkvideo.ru/video-38320907_456261095

▪️О мнимой дихотомии Запада
Разделение западного мира на «хороший» (США) и «плохой» (Европа) — интеллектуальная небрежность, граничащая с заблуждением. Весь Запад в равной степени отвратителен и столь же страстно жаждет лицезреть Россию в предсмертных корчах. Полагать, что в этом стремлении Запад стратегически расколот, — не просто ошибка, а преступление против истории и здравого смысла.

Европа алчет цивилизационного триумфа, США же, как водится, — бабла и ресурсов.

▪️О дипломатии с позиции силы
Переговоры с Западом возможны лишь при одном условии: когда на их столицы нацелены наши стратегические ракеты и чья-то недрогнувшая рука готова нажать красную кнопку. Только тогда с ними можно о чем-то договориться. В противном случае любые договоренности не стоят даже бумаги, на которой они зафиксированы.

▪️О смене парадигмы
Несмотря на апелляции МИД к долготерпению, ВС РФ изменили подход к нанесению ударов по Киеву — теперь это режим 24/7. По-видимому, терпение близится к исчерпанию. Леонид Савинов усматривает в этом элемент долгосрочной стратегии; ваш покорный слуга — осознание того, что концепция «братского и полубратского народа» дает сбои, и на данном историческом этапе Украина и значительная часть украинцев — не братский и не полубратский народ, а самый обычный враг. Так оно и было многие годы, просто сейчас это признается де-факто.

▪️О зимнем переломе
По мнению Леонида Савинова, зимой может решиться многое. Если энергосистема Украины будет уничтожена, война завершится стремительно.

▪️О персидском реванше
Напоследок мы похвалили персов, которые демонстрируют США «кузькину мать» во все более впечатляющих масштабах, а также разоблачили враля Геродота, приписавшего победу в греко-персидских войнах грекам. Чепуха. Победили персы, на долгие десятилетия обратив Балканский полуостров в сферу своего влияния.

❗Не забывайте: Европа — синоним лжи. Лучше всего, что с ней может произойти, — это цивилизационная аннигиляция под воздействием нового великого переселения народов из Пакистана и других чудесных стран. Dixi.

🌓🌓🌓🌓🌓🌓

О вейпах, матах и отказавших почках

Что ж, рейд состоялся. Люди потратили время, силы, составили акты, зафиксировали нарушения. Продавцы, как водится, хлопают ресницами: «а мы не знали». Штрафы прописаны, пара точек прикрыта, материалы ушли по инстанциям. Формально — все по красоте.

Но в действительности речь идет, скорее, о ритуале, где важен сам жест, а не результат.

Вот, например, у нас периодически требуют запретить мат. Торжественно, с трибун, с пафосом спасителей отечественного языка. И что? А мат тем временем льется из всех стримингов, с экранов, с книжных полок, из наушников подростков, из уст артистов — и это давно уже не «лексика низов», а полноправный язык поколения, легализованный рынком.

Дело ведь не в мате. И не в вейпе, честно говоря. Дело в том, что у нас нет государственной политики в области смыслов. Нет целеполагания, нет механики, нет языка, на котором можно было бы конкурировать с тем потоком, что льется из динамиков и экранов. А если госполитики нет — решать будет рыночек.

А рыночек, как известно, продаст все. Продаст сигареты подростку. Продаст энергетик или бухло в три часа ночи. Продаст мат в прайм-тайм. Продаст даже родную маму, если на нее найдется платежеспособный спрос. Ему все равно — ему важно, чтобы купили.

И вот в этой логике наши запретительные меры начинают отдавать откровенным лицемерием. Мы запрещаем одно, но разрешаем другое — не потому, что там больше или меньше вреда, а потому что там другие бюджеты, другие акцизы, да и вообще «уважаемые люди». Мы бьем по ларькам с вейпами — и не трогаем алкогольные отделы, хотя последствия известны лучше всяких исследований. Мы требуем убрать мат с улицы — и тихо смотрим, как он победоносно шествует по федеральным каналам, потому что там рейтинги, а рейтинги — это деньги.

❓Так зачем мы делаем вид, что лечим, если просто перевязываем один порез, оставляя открытой рану артерии?

Усилия тех, кто провел рейд, достойны уважения. Они делали свою работу, не поленились, приехали, проверили, наложили резолюции. Но при всем уважении к их труду нельзя не заметить: это минералка при отказавших почках. Эффект — ровно до следующего утра, а иллюзия борьбы опасна тем, что создает у общества обманчивое чувство: проблему решают.

А проблема не решается. И не решится, пока мы не сменим оптику. Пока мы не перестанем лукавить сами с собой. Пока мы не признаем: либо мы формируем культурную среду сами — целенаправленно, умно, с образами и смыслами, — либо это сделает за нас рынок. И не надо удивляться его запредельной ублюдочности — такова природа рынка. Задача людей, облеченных властью, — загнать эту тварь в стойло, подчинить интересам государства.

Они ведь есть? Или только бабки?..

О серебре, золоте и синтезе

К хорошим новостям, коллеги. Новосибирские студенты вернулись из Китая с серебром и золотом международного научного конкурса SynBio Challenges. Там, в лабораторных дебрях, синтезируют соединения с названиями, звучащими как заклинания с планеты Юггот — той самой, о которой писал психопат и безумец Лавкрафт. Химия там — почти метафизика. Великий зов Ктулху, короче.

Оцените. Один из проектов новосибирцев был посвящен системе анализа метилирования ДНК с использованием метилзависимых эндонуклеаз рестрикции. Каково? Набор слов, напоминающий пароль от секретной лаборатории в Ракун-Сити. Но по сути — шаг к тому, чтобы улавливать рак на взлете, когда он еще не успел стать приговором. Когда болезнь только шепчет, а не кричит.

В эфире мы говорили с блестящим Сергеем Седыхом и его учениками — Владиславой Мартюшовой и Борисом Кондрашовым. Разговор вышел не о протоколах и буквенных цепочках. О другом.

Об этике. О попытке заглянуть за кулисы мироздания. О вере.

❓Ученый — обязательно ли это материалист с хирургической холодностью в глазах? Или это всего лишь один из множества возможных ракурсов?

Мы говорили о том, как личные истории толкают в науку. Онкология, врывающаяся в тихий семейный мир, рождает не только горечь и гнев — она взращивает странное, дерзкое упрямство. Именно так рассуждала Владислава, однажды посмотрев в ледяные глаза близко проходящей Смерти. Выбрать целью жизни если не победу над раком, то хотя бы возможность диагностировать его на ранней стадии — это красиво, согласитесь. В этом есть что-то горьковское, почти революционное. Никакого смирения. Бунт!

Но при этом она не из тех, кто препарирует с бесстрастным лицом. Идя по траве, она нарочно шуршит ногами, чтобы все жучки разбежались — никого не задеть. Трогательный контраст: человек, готовый сражаться с болезнью, но не способный наступить на муравья и поставить укол коту.

Борис Кондрашов — будущий биолог. Он то мышей препарирует без проблем, и рука его не дрожит. Мечтает добраться до сути: почему все устроено именно так, а не иначе. В этом, несомненно, есть вызов — вскрывать, чтобы сохранять. Разрушать, чтобы понять.

Вышел хороший разговор. О живых, чудаковатых, неудобных людях, которые делают науку не для галочки.

А теперь — обидное. Почему такие конкурсы проходят в Китае и США, а не у нас? Башка варит, руки на месте — а системно не складывается. Медали есть, идеи тоже, но в воздухе повисает неловкое: «А кто это будет делать?» Или мемическое «Да, можем. А зачем?» И вот технология, как ручной феникс, перелетает к тем, у кого есть заводы, конвейеры и привычка доводить до продукта. Мы виртуозно открываем дверь, но забываем, что за ней должен быть коридор в цех.

Финал, увы, не прописан. Либо мы наконец скрестим пробирку с производством — и тогда это станет настоящим прорывом. Либо останемся с патентом, гордостью и красивым слайдом, пока другие просто засучивают рукава и делают. А наших ребят уже ждут в Шанхае — даже не сомневайтесь.

Эфир можно посмотреть в ВК видео:
https://vkvideo.ru/video-38320907_456261042

💥Русская душа: либо Рай, либо Ад. Третьего не дано

Разгорелся у нас сегодня с блистательным Михаилом Шматовым спор о загадке русской души. Существует ли она на самом деле — или же это всего лишь литературный миф, щедро сдобренный фантазией Достоевского? Вопрос не риторический, ибо разгадка этой тайны — ключ к пониманию самих себя, к той точке опоры, которую мы тщетно ищем внутри.

Действительно ли мы настолько странны в глазах других? Взгляните на наши отношения с Западом: в них с нашей стороны звучит постоянная нота отверженности, почти обида. Мы боготворим Францию Бальзака, Англию Конан Дойла, Германию Гете — мы любим их, этих «проклятых западников», всей душой, порой даже больше, чем они сами себя. А они нас — нет... Трагедия неразделенной привязанности и ворох гештальтов, которые мы все никак не можем закрыть, потому что признать чужую свободу не любить нас — значит признать собственную уязвимость.

🗯Михаил утверждает: «буржуи» нас никогда не поймут, даже такие умы, как Шпенглер и Тойнби. Что же делает нас иными? Размах ли, широта натуры или щемящая тоска по утраченному раю, который, кажется, нам не суждено обрести по определению? Европе проще: аккуратный муравейник на западном краю Евразии — все пути там давно протоптаны и перестроены, все компактно и уютно. А у нас? Куда ни глянь — простор, необъятный взглядом, и в этом просторе легко затеряться. И сами мы сотканы из противоречий: буйная деятельность соседствует с обломовской апатией, всепрощение — с праведным гневом, безудержное веселье — с беспросветной тоской. Середины нет в русском человеке, словно сама земля под нами не терпит равновесия.

Западный бюргер всегда может укрыться в Чистилище — ни рыба, ни мясо, ни холоден, ни горяч, одно слово, румын. Русскому же третьего не дано: либо Рай, либо Ад. Либо грудью на амбразуру, либо — как Смердяков — иглы в мясо собакам. И эта полярность не слабость, а цена подлинности: мы платим ею за невозможность быть «как все».

К слову, Достоевский в «Карамазовых» красочно явил всю палитру русской души: тут и иисусоподобный Алеша, и разбитной Митя, и рафинированный западник Иван, и, конечно, омерзительный Смердяков. Писатель оставляет выбор за человеком, а Господь дарует свободу воли. Какой из «Карамазовых» возобладает в нас в итоге — вопрос породы волка, которого мы в себе кормим. И в этом выборе, быть может, и заключается наша главная загадка: не в том, кто мы есть, а в том, кем мы решаем стать.

❓Ждем ваших размышлений в комментариях, друзья. Так вы разгадали секрет русской души или все еще переворачиваете календарь?

Подписывайтесь на мой MAX-канал по ссылке ниже:
💬 УВАРОВ‼️⬅️