О друг мой! мы слишком поздно пришли. И хоть живы бессмертные, но далёко над нами они, в мире другом. Бесконечно творят они там, но без внимания к нам. Живы ли мы — им всё равно; этим щадят они нас. Ибо отнюдь не всегда смог бы вместить их слабый сосуд. Лишь временами может нести полноту божества человек. Сон о богах — вот наша жизнь на земле. Но блуждания странствий — нам в помощь, подобно дремоте. Крепость нам дарит нужда, ночь же — силою к сердцу, Покуда в бронзовых зыбках подрастают герои, уподобляясь богам. Громом приходят они. Мне же мнится всё чаще: Лучше уйти в сновиденья, чем без товарищей быть. Чем жить в ожиданье пустом, не зная, что сделать, сказать. Да и нужны ли поэты в скудную эту эпоху?.. Но они, говоришь ты, подобны жрецам винобога. Из края в край пилигримы в этой священной Ночи.
Свет проникал ко мне домой, то затихал, то отдавался могучей болью головной. Я засыпал и просыпался, и сквозь ресницы видел, как полоска света трепетала, вся погруженная во мрак. Так лента узкая канала сияет, уходя под мост, под каменную полусферу, как будто мокрую от слез с изнанки ноздревато-серой.
Я поцелуй один запомнил, в саду – смородиновый куст, прохладу милых сердцу комнат и гипсовый Венеры бюст, и стол, и зеркало, и дым из труб над городом, который стал вечным спутником моим, разлукой, встречей, счастьем, ссорой, огнями, парками, рекой, каскадами широких улиц, твоею легкою рукой, губами, что меня коснулись.
Сирень над нами облетала, роняя белые цветы. «Какою жизнь короткой стала», – опомнившись, сказала ты.
Мощная публикация. Мне понравилось все, а особенно, что ответ должен быть упреждающим, а не реактивным. В нашей среде это называется ретроактивной антиципацией.
Я, у которого Над колыбелью Коровьи морды Склонялись мыча, Отданный ярмарочному веселью, Бивший по кону Битком сплеча, Бивший в ладони, Битый бичом, Сложные проходивший науки, - Я говорю тебе, жизнь: нипочем Не разлюблю твои жесткие руки!
Я видел, как ты Голубям по весне Бросала зерно И овес кобылам. Да здравствуют Беды, что слала Ко мне Любовь к небесам И землям постылым! Ты увела меня босиком, Нечесаного, С мокрыми глазами, Я слушался, Не вспоминал ни о ком, Я спал под Вязами и возами. Так глупый чурбан Берут в топоры, Так сено вздымают Острые вилы. За первую затяжку Злой махры, За водку, которой Меня травила.
Я верю, что ты Любила меня И обо мне Пеклася немало, Задерживала У чужого огня, Учила хитрить И в тюрьмы сажала; Сводила с красоткой, Сводила с ума, Дурачила так, Что пел по-щенячьи, И вслух мне Подсказывала сама Глухое начало Песни казачьей.
Ну что ж! За всё ответить готов. Да здравствует солнце Над частоколом Подсолнушных простоволосых голов! Могучие крылья Тех петухов, Оравших над детством моим Веселым! Я, детеныш пшениц и ржи, Верю в неслыханное счастье. Ну-ка, попробуй, жизнь, отвяжи Руки мои От своих запястий!
Первые впечатления от увиденного на немецких каналах сложные. Я бы сказал, что 56 процентов не проголосовало за АдГ, и вопрос вопросов в тч и с помощью Украине состоит в том, как партия договорится с немецким ВПК. Потому что ВПК — это рабочие места и жизнь экономики. Это большие планы на стратегию и проч. За ВПК — то, что немцы привыкли считать моральным выбором и долгом. За ВПК — Европа. За ВПК то, что Шмитт назвал «назначением врага» — Bestimmung. Враг для них Россия. Слова «ультраправая партия» совершенно бессмысленные. Ультраправые традиционно за войну. Или за вооружение до зубов. Вот где-то мб на этой почве они договорятся с ВПК? Чем отдавать все оружие и деньги туда, где уже ясно, что будет пустыня, и хорошо, если не радиоактивная, мб лучше вооружаться самим и отстроить армию в лучших традициях? — это я не от себя, это я пытаюсь прикинуть их резоны во внутренних разговорах. Не знаю. Не уверен, что даже и сейчас можно всерьез рассчитывать на слом антирусской тенденции. Либо Альтернативу дальше не пустят, либо пустят при таких условиях, от которых России все равно приятно не станет.
Попутное —————— Кстати , у Томаса Манна в «Волшебной горе» в санаторском обеденном зале есть «хороший русский стол» , а есть и «плохой». Столетие прошло, а ничего не меняется, то есть уже тогда были хорошие русские. Правда и то, что всем кранты. Не всем русским, а вообще всем. Включая Томаса Манна. Представить себе не могу, чтобы кто-то его стал читать. Кроме тех, кто уже.