Я застал ветеранов Великой Отечественной войны людьми еще не старыми. Уже в сознательном возрасте застал.
В большинстве своем им было около 60 или чуть больше лет.
Это были разные люди, как все мы, и вот я вспоминаю, какая черта была общей для них?
Таких особенностей было две. Из того, что я помню.
Во-первых, в целом, это были очень жизнерадостные люди.
Да, именно этот эпитет.
Они радовались жизни.
Они любили жизнь и знали ее истинную цену.
Как и цену смерти.
Я видел, как они праздновали 9 мая 1985 года. Как мальчишки дурачились. В пиджаках, при галстуках. Орденов полная грудь.
А из фонтана друг в друга водой плескались.
Вот так.
И столько оптимизма и силы, той самой витальной, жизненной силы от них исходило, что я запомнил это на всю жизнь.
Бодрость духовная. Им не то, что было не свойственно уныние.
Они просто не знали, что это такое – унывать.
Они из ада вернулись с Победой. Какое уныние, недовольство жизнью, – что это?
Ты же жив, понимаешь?
Ты живой. Это главное.
И во-вторых.
Они были начисто лишены потребительского зуда.
Они вообще этим не болели, у них был иммунитет.
Они довольствовались малым, и чувствовали себя в полном благополучии.
Они могли довольствоваться крайне малым – и при этом не считали себя в чем-то ущемленными.
Они могли, вообще ничего не имея, оставаться счастливыми людьми.
Одна женщина, которая прошла всю войну с 17 лет, макала влажную ложку в сахарный песок.
И так пила чай. Размешав в чашке то, что прилипло на ложечку.
"Так слаще", – говорила она и смеялась.
Потому что с войны так и не смогла привыкнуть к тому, что сахара может быть много. Сколько хочешь.
Бабка Тамара носила одно пальто лет тридцать.
Не потому, что не могла купить себе новое. Конечно, да, могла.
Не надо было.
Они (остатки медсанбата) два дня сидели в ледяной днепровской воде, когда Днепр форсировали.
Под каким-то огрызком моста. Вода в реке была красной.

"Тома, купи пальто себе".
"Да зачем оно мне, Маруся? Это хорошее еще".

Наших нынешних трудностей они бы просто не заметили.
Нет, не так.
Нам пришлось бы посмотреть им в глаза.
А это трудно.
Как бы взгляд не отвести, про себя вспоминаючи.