В 1905 году позиция Владимира Ленина была максимально жесткой. Булыгинская дума задумывалась как ограниченное представительное учреждение, появлявшееся в момент стремительного революционного подъема, поэтому участие в выборах Владимир Ильич Ленин воспринимал как риск увести движение в сторону легальной политики именно тогда, когда, по его мнению, сохранялась возможность вооруженного восстания. В статье «Бойкот булыгинской Думы и восстание» он формулировал идею активного бойкота, который должен был стать способом усиления революционной мобилизации:
«Активный бойкот [...] есть агитация, вербовка, организация революционных сил в увеличенном масштабе».
Поэтому бойкот для большевиков образца 1905 года означал гораздо больше, чем отказ прийти на выборы. Предполагалось использовать саму избирательную кампанию для агитации, превращая собрания избирателей в площадки революционной пропаганды и связывая разговор о Думе с подготовкой восстания. Эта тактика оказалась тесно привязана к ощущению, что революция продолжает набирать силу.
В начале 1906 года большевики попробовали перенести тот же подход на выборы в I Государственную думу. В тексте «Бойкотировать ли Государственную думу?» Владимир Ильич Ленин снова защищал активный бойкот, объясняя, что участие в выборах способно укрепить доверие к новому учреждению именно тогда, когда социал-демократия должна готовить дальнейшее революционное движение. Однако ситуация уже изменилась: революционный подъем ослабевал, Дума состоялась, а бойкот перестал работать так, как предполагали его сторонники.
Мне здесь особенно нравится, что позднее Владимир Ильич Ленин не пытался задним числом объявить любое собственное решение безошибочным. В «Детской болезни "левизны" в коммунизме», написанной в 1920 году, он довольно прямо подвел итог:
«Ошибкой, хотя и небольшой, легко поправимой, был уже бойкот большевиками "Думы" в 1906 году».
К 1907 году позиция меняется уже принципиально. После третьеиюньского переворота возникает соблазн сказать: если III Государственная дума стала еще более реакционной, значит, ее надо бойкотировать. Именно такую позицию защищала часть социалистов, причем похожие настроения существовали и внутри большевистской среды. Владимир Ильич Ленин в статье с очень прозрачным названием «Против бойкота» спорит с этой логикой, объясняя, что степень реакционности учреждения сама по себе ничего не решает.
Его формула здесь очень точная:
«Социал-демократ [...] выводит бойкот не из степени реакционности того или иного учреждения».
Главным становился вопрос о состоянии массового движения. Пока революционная волна поднимается и может перейти в прямое столкновение с властью, бойкот способен работать как форма наступления; после поражения революции отказ от легальной площадки уже начинает скорее ослаблять партию. Владимир Ильич Ленин пишет еще жестче:
«Вне широкого революционного подъема [...] не может быть и речи об успехе бойкота».
К выборам в IV Государственную думу в 1912 году эта логика уже окончательно оформляется. Владимир Ильич Ленин пишет в статье «Избирательная кампания в IV Думу и задачи революционной социал-демократии»:
«Нам нужна эта трибуна, нам нужна избирательная кампания для революционной работы в массах».
Мне кажется, здесь особенно хорошо видно большевистское понимание выборов. Их ценность определялась политической функцией, которую они могли выполнить в конкретный момент. При революционном подъеме выборы могли мешать прямому действию. После поражения революции они превращались в способ сохранить публичное присутствие и поддерживать связь с рабочей аудиторией. С началом нового подъема избирательная кампания снова становилась частью революционной мобилизации.