Я каталась на велосипеде с горы с огромными камнями, приходила домой с ободранными коленками, придумывала «мороженное» из жимолости и ревня. Сначала ревень надо было аккуратно очистить, вуаля - и можно наслаждаться. С жимолостью было сложнее: откусить верхнюю часть ягоды, аккуратно выдавить содержимое через дырочку, облизывать, как эскимо. Потом съесть кожурку от ягоды - как вафельный стаканчик от рожка. Жимолость и ревень до сих пор мои любимые дачные продукты.

Дачным праздником для меня были поездки на рынок «Арамильский привоз» - там была сокровищница всякой бесполезной фигни, пластмассовых игрушек - я помню, что бабушка все покупала, но приходилось выпрашивать. Дедушка вел машину, а бабушка всегда комментировала, «командовала», как у нас это называлось. Папа постоянно говорил, что она - как героиня Фаины Раневской «Муля, не нервируй меня!» - и правда, очень похожа.

По пути с «Привоза» обратно на дачу я выискивала глазами цыган с табунами лошадей. И сильно-сильно загадывала желание, чтобы у меня тоже случился свой цыган и обязательно с конями.

Дача - это Лев Кассиль. «Кондуит и швамбрания», «Будьте готовы, ваше высочество!», его книги про войну и мальчишек. Я зачитывалась, и забывала о далеком желанном городе, о дворе. Дача становилась моим миром: особенно пыльный второй этаж, на который так редко ступала чья-то нога.

Однажды мы с соседкой Оксаной играли в королев. По очереди мы сидели на стремянке и «повелевали». Я первый раз в жизни услышала щелчок в голове: «О, это максимально моё». В тот же момент мне стало смешно: королевой в этой жизни мне точно не светит стать.

Еще однажды я играла топором. Изо всех сил размахивалась и втыкала в поленницу. И вот, как в замедленом кино я вижу, как топор летит в моё колено: я уже понимала, что будет страшное количество кровищи и ужасная боль, и знала, что у меня есть немного времени болевого шока - совсем недавно я ободралась на велосипеде, но боль пришла не сразу - я знала, что так будет и здесь, но последствия топора в колене будут серьезнее.

А потом как будто произошла монтажная склейка: я стою, топор в руке и колено абсолютно целое.

- Ого. - подумала я. В очередной раз я знала, что это не та история, которую можно рассказать, и которой поверят - но я в этот момент твердо поверила, что меня защищают какие-то высшие силы, и нельзя этим злоупотреблять. Всю жизнь я буду отмечать про себя эти моменты и всегда буду благодарить высшие силы, защищающие меня, за те моменты, когда они отвели от меня беду. И в тот момент я положила топор и пошла в дом.

Бабушка любила меня и старалась контролировать кажжый мой шаг и пугать меня опасностями, которые подстерегают меня на каждом шагу, а мне очень хотелось личного пространства и свободы. Проходили недели, и я начинала ужасно скучать по папе - он ассоциировался у меня со свободой, с тайнами ночного города, с какими-то интересными взрослыми тусовками, которые манили меня. Я сидела у телефона и ждала звонка, а потом, когда папа должен был приехать, я могла провести у окна весь день, мечтая, чтобы следующая машина оказалась нашей. И вот, я прыгала на заднее сидение, и машина везла меня в мой мир. Какой он? Изменился ли он? Существует ли он до сих пор, или все изменилось за ту вечность, которую я провела на даче?

Я не помню, в какой момент я поняла, что я влюбилась. Но я помню лето, свою кровать на Фрунзе 62, двор, который вдруг стал ощущаться по-особенному. Моя компания, к которой я тянулась, наше время вместе - все стало тягучим, как карамель. Мысли стали такими щекочущими, мир постепенно менялся - одинокая качель во дворе, скамейки, кусты вокруг дома напротив - все наполнялось этой упругой энергетикой нового чувства, и я не могла понять, откуда оно исходит и куда направленно.