В тот раз мама Алла и ее мама поехали отдыхать вдвоем с тремя детьми и естественно, пришлось им нелегко. Я хорошо плавала и за мной в море не смотрели. Однажды меня на надувном матрасе унесло так далеко, что я перестала различать фигурки людей на пляже - они стали совсем мелкими, и я страшно испугалась. Грести на матрасе было сложно, поэтому я нырнула в воду и поплыла так - брасом. Мне казалось, что я плыла пол часа, силы заканчивались, но я была настроена на выживание, а берег понемногу, но приближался. Когда я доплыла, я не понимала, куда мне идти, и конечно я была уверена, что мне влетит за потерянный матрас.

Каждая сотня рублей была на счету. Мы точно знали, сколько денег у мамы с собой - кажется, это было 7 или 8 тысяч. Большая часть уходила на проживание, на рынке я брала самые дешевые зеленые сливы, чему очень радовались все, а ели мы в основном то, что готовили дома. Конечно, нам что-то закладывали на подарочки, но это было что-то одно за весь отдых, бюджет был на походы в дельфинарий и обезъянник, и может быть на фотографию с попугаем и с «туземцами» - и все. Траты на матрас явно не вписались бы в бюджет.

Когда я нашла своих, я поняла, что они даже не заметили, что я куда-то пропадала, и еще каким-то чудом меня нашел дяденька и отдал мне мой матрас. Жизнь удалась.

Рядом с нашим жилищем был детский лагерь с соснами и поле, в котором по ночам бегали ёжики. Звездное небо висело куполом, и мы с детьми из соседних сарайчиков бегали между соснами. Я помню любимую кассету в ушах (наушники были не капельками, а накладными, не с кожаными большими ушами, а с маленькими паралоновыми подушечками поверх пластмассы), помню огромные звёзды и мальчика Вову, который плохо видел и постоянно курил, за что его родители страшно ругались. Он был старше меня, но всего на пару лет, а его родители ловили и чистили рапанов, чтобы потом раскрасить раковины и превратить их в сувениры.

За несколько недель мы так обжились, что меня отпускали слоняться одну, я могла даже сама пойти домой с моря - мама и бабушка были так заняты малышами, что у меня была практически полная свобода. Кстати, через год они поедут на юг уже без меня, будут жить в совершенно страшнейшем сарае, и Катя с Ваней поймают там стригущий лишай и будут обриты наголо.

По пути к морю стояла фруктовая лавка, прямо напротив огромных зарослей травы, выше моей головы, и в ней иногда дежурил толстый кавказский мальчик, который помогал папе.

- Хочэшь арбуз подару!? - спросил он меня как-то.
- Ну.. давай.
- Пайдом в кусты эбатса, - мальчик показал пальцем за высокую траву, и я чуть не умерла от ужаса представив, что я там окажусь один на один с этим чудовищем.

Мне было лет восемь или только-только исполнилось девять. Мальчик - ну может на год меня старше. Понятное дело, что настоящий секс был от него столь же далек, как и от меня. Но я испытала какой-то животный страх от этого предложения, и я очень быстро убежала, и до конца нашего отдыха обходила эту палатку, пригнувшись и спрятавшись за родителей.

Бабушка часто говорила, что девочек насилуют. Я уже знала в теории, что такое секс, и само изнасилование представлялось мне чем-то таким жутким. Иногда бабушка уходила из дома со словами: «Так, останешься с дедом, он нормальный, ничего такого с тобой не сделает», поэтому в моем сознании любой мужчина, даже самый близкий, нес в себе потенциальную угрозу, и ее надо было учитывать.

- Не бегай в поле! Деревенские поймают и изнасилуют! - говорила мне бабушка, но я все равно бегала в поле - сложно было представить себе что-то более прекрасное, чем то наше поле.

И вот, в какой-то момент очень сильно вдалеке, может быть в километре, я увидела группу людей, возможно парней - и они были с той стороны, откуда должны были по моим предположениям показаться те самые «деревенские». Они свистнули мне, что-то крикнули. Меня снова охватил такой же ужас, я закричала так сильно, как могла, мне кажется, это был самый громкий крик в моей жизни. Я бежала и кричала нечеловеческим голосом. Где-то вдалеке были мои дачные подружки, я помню только Оксану. Она была холодная, дерзкая, и