Наша жизнь на улице Фрунзе была стабильной и интересной. Квартира эта случилась с нами благодаря обмену комнаты Аллы на ЖБИ и нашей квартиры на Алмаатинском. В спальне родителей был маленький балкон, а кухню и гостинную мы очень быстро объединили в единое просторное пространство. Катя спала где-то с родителями, а у меня был свой прекрасный мир с книгами Крапивина, со столом у окна и шведской стенкой в углу у двери. Я помню, как прыгала со стола на кровать и обратно, и врезалась костью у глаза прямо в угол кровати. Текла кровь, я очень испугалась, прежде всего от того, каким сильным был удар и как близко был глаз. У меня еще ни раз были моменты, когда катастрофа не происходила из-за каких то миллиметров. Я всегда очень ценила эти моменты и благодарила Бога.

Отношения с Богом у меня были интересные. Моя прабабушка Шура была очень верующей, и в углу в моей комнате был ее «красный угол» с иконами, и прежде всего большой и старой иконой Христа с красной чашей - лампадкой. Я разглядывала ее часами, потому что она была прямо напротив моей кровати, а я, как вы помните, много болела. Тогда я часто размышляла о том, что это вообще такое - Бог. Потом все это устаканилось в моем сердце, и я легко начала обращаться к нему в любой сложной или радостной ситуации - просить или благодарить. Потом, когда мама умерла, я часто обращалась и к Богу, и к ней. Молитва и общение с тем, что я не могу увидеть были абсолютной нормой для меня.

В первое же лето в новой квартире на Фрунзе я начала исследовать район. Площадка перед нашим домом - это куцая ржавая качель, три скамейки, оккупированные молодежью, две бельевых рамы, на которых все выхлапывали свои ковры.

Через эти рамы мы перекидвали мяч, играяя в пионербол. На скамейках мы сидели, привязывали к ним резиночки, чтобы играть в сложные прыгательные схемы. Играли в мяч: просто-хлопок-накрест-о бок - спедисзади - сзадиспереди - две свечи - кирпичи - палочки - галочки (все это надо было успевать, пока мяч в воздухе), играли в классики, в казаки-разбойники. У девочек был миллион игр в арсенале, а я всему училась, и старалась учиться быстро.

Я начала осознавать себя, свою внешность. Мои тонкие кости, тонкие волосы, маленькие зубы с щербинкой, большие глаза. В тот период я себе нравилась - особенно летом, когда не надо было надевать противные белые колготки, ботинки и сарафан. Я помню, как удобно было в топике, шортах и сандалях.

Одежду мы всегда покупали на рынке у автовокзала. Поход на рынок - это целое действо. Длинные ряды с бесконечными прилавками, которые отделены друг от друга висящими нагромождениями лучших вещей на вешалках. Ты выбираешь то, что нравится. Бабушка спрашивает о цене, делает правильное лицо, сразу сбивает процентов пятнадцать - и вот тогда можно примерять.

Продавец достает картонку. Ты снимаешь свою одежду, надеваешь то, что предложено. Есть одежда нескольких категорий: «Навырост», «Не маркая», мне конечно же нравится всякое другое. Но летняя одежда хороша - она дешевая. Топик - 150 рублей, шорты - 100. Эти маечки с героями титаника так хорошо смотрелись на мне. А вот что касается зимней одежды - это ужас и мрак. По ней сразу было видно, что с рынка.

В моей школе дети не одевались на рынке. В основном - в каких-то магазинах, о которых я даже не слышала. Например БЕНЕТТОН. Что это вообще такое?! Но одежда была красивая, у меня такой не было. Водолазка, обувь, верхняя одежда и рюкзак - те признаки, по которым богатых можно было отличить от бедных. Но отличать надо было только с самого начала - потом все сбились в небольшие стайки. Богатые с богатыми, умные с умными. Я пыталась найти себе компанию, но у меня не получалось, и общалась я по большей части с соседом по парте, которого звали Ваня, как моего брата.