Зато у меня были друзья во дворе. Все лето перед школой я аккуратно притиралась к компании из моего подъезда и из соседнего. В моем жили три девочки: Таня с первого этажа, Оля с пятого и Ксюша с восьмого - она жила прямо под нами. Это было очень удобно. Я просыпалась, быстро съедала что-то на завтрак и пулей летела вниз. У меня на шее болтался ключ от «нижней двери», я открывала ее, и сразу звонила в звонок Ксюши:

- А Ксюша дома? А она выйдет?

Потом бегом на пятый этаж. Оля сама открывает дверь. Я захожу к ней, здороваюсь с ее родителями. А потом уже вместе - вниз. Таня выходит быстро. И вот еще надо зайти за Антоном - он в соседнем подъезде, и это какой-то совсем волнующий акт, я еще не могу до конца понять почему.

У Антона есть маленькая кудрявая собака - спаниэель. У него есть красивая старшая сестра Алла, есть мама, папа тоже есть, но я совсем его не помню. В их квартире - самый лучший ремонт, у Антона есть приставка, его одежда всегда вкусно пахнет каким-то особенным порошком, и я так люблю бывать у него в гостях.

Приставка - это вообще нечто. Я не помню, как у нас появилась наша первая Dandy, но помню, как мы рубились в неё с Ваней, с моим младшим братом. Кстати, пора вернуться к нему.

Я помню, что мама ждала малыша, и даже помню ее животик. Мы поехали в Анапу, там был частный дом весь в живой изгороди, с вьюнками, недалеко от маяка. Мне кажется, я все детство помнила название улицы, на которой мы жили, и только годам к пятнадцати забыла.

Я помню, как мы шли по парапету на высокой набережной и я нашла красную неваляшку. Еще там с нами была бабушка, которая приехала помогать. Но все это было сплошным противопостоянием бабушки и папы. Папа садил меня на плечи и мы шли в море. Мы играли в морского коня, это было прекрасно и жутко - я боялась, кричала, но мне хотелось продолжать. Бабушкины крики «НЕ МУЧАЙ РЕБЕНКА» вызывали у меня противоречивые чувства желания продолжать и жалости к себе.

Самое сложное в противостоянии взрослых - это соглашаться с обеими сторонами. Бабушка считала, что я бедненькая и меня мучают. Я легко с этим соглашалась. Папа считал, что все у нас нормально, и он воспитывает ребенка так, как хочет. Я папу боялась, но любила. И пока у меня была мама, все было гармонично. Конечно, я металась между бабушкой и папой - я думаю это их противостояние меня психологически расшатывало, потому что я не понимала, нормально мне, или нет.

Брат родился 6 мая. Маме сделали кесарево, потому что на схватках она потеряла сознание - у нее случилось кровоизлияние в мозг. Что было с братом - очень сложно восстановить. Папа говорит, что забрал его через несколько недель с огромным скандалом - почему-то не хотели отдавать. Он был очень худым, весь искусанный комарами, в зеленке. Папа говорил, что рыдал, держа его на руках.

У Вани была аллергия на смесь, поэтому родители нашли двух кормилиц. Папа говорит, что сначала Ваня даже не кричал, когда был голодным - видимо, в роддоме никто не приходил на его крик, и он перестал кричать. Когда его забрали, он не мог наесться. Молоко у кормилиц было разной жирности, поэтому у него болел живот. Казалось, что он такой слабый и болезненный малыш, и ему нужен особенный подход. Когда он понял, что нужно просить еду криком - он начал все время кричать. И вот папа с трехлеткой на руках и с кричащим младенцем, мама - в коме. Я думаю, что отдать Ваню родителям было единственным верным решением.

Для бабушки Нели и дедушки Коли внук Ваня стал смыслом жизни. Они рано вышли на пенсию, у них была трехкомнатная квартира на улице Московской и дача, куда они торжественно выезжали на своей черной волге. Ваня изменил привычный уклад, и все было посвящено его режиму и воспитанию.

Мы росли в совершенно разных мирах: я много времени проводила одна или на улице, сама читала, сама смотрела телевизор. Ваня постоянно был под присмотром, его кутали, усаживали в манеж, шлепали тапком в случае провинности. Он ел по расписанию, мылся по расписанию. Считалось, что условия, которые может обеспечить Ване мой папа и его новая жена - они не соответствуют каким-то строгим стандартам, в которых