бойфренда Диму, он был сыном сапожника (почему-то это было важным) и еще немножко цыганенком (это был плюс). Я мечтала выйти замуж за цыгана, чтобы у меня было много лошадей. Я так любила лошадей, что меня трясло, когда я их видела. С Димой у нас были приятные отношения, и я постоянно думала: ну как так он со мной общается, если меня больше никто из детей не любит?

Когда я только родилась, мы жили у папиных родителей -у бабушки Нэлы и дедушки Коли. У самых богемных из всех моих бабушек и дедушек. Потом так сложилось, что у маминой мамы (бабушки Нины) подошла очередь получать квартиру в новостройке - в одном из первых домов Ботанического района. А у папы как раз были деньги: они с друзьями с электрофака собирали электрические кофейники, и вот деньгами с этих кофейников они за квартиру расплатились.

Потом дом строили, сдавали. Помню, что папа посадил у подъезда сирень, а еще - как будто сам помогал класть паркет. Помню, когда мы переехали в эту квартиру - папа мастерил шкаф своими руками. А потом я помню, как он этот шкаф сломал, когда мы оттуда уезжали.

Квартира на Ботанике была слишком новой и свежей, в моих воспоминаниях там все светлое, сверкает и вкусно пахнет, восьмой этаж - близко к небу. Всегда буду любить высокие этажи. У меня своя солнечная комната, по вечерам папа рассказывает мне сказки: говорит, что из щели в шкафу ему в ухо прыгает гномик-старичок, закуривает трубку, щекочет ухо своей бородой и начинает рассказывать ему историю, а он мне перессказывает. Папа - невероятный фантазер, его сказки меня завораживают. Я до сих пор помню некоторые из них. Из окон видно кран - район только строится - и папа рассказывает сказку про крановщика.

По воскресеньям у нас генеральная уборка. Это почему-то очень важно и всегда связано со стрессом. У папиной мамы был «пунктик» на чистоте, у папы - тоже. Мама училась домоводству у своей свекрови, потому что ее мама - бабушка Нина - она журналист, ученый, хаотик, и всегда считала что порядок дома не должен забирать лишний ресурс у по-настоящему важных дел. Так мама практически ничего не умела, но очень хотела научиться.

В квартире часто были гости, у мамы с папой была компания их студенческих друзей. Я любила гостей, любила наблюдать, как взрослые веселятся, танцуют, сидят за столом.

Из квартиры мы как-то быстро уехали после смерти мамы. Бабушка вдруг начала боятся, что папа отдаст эту квартиру моей новой маме Але. Нашей семье в новом составе пришлось переехать в ту пятиэтажку ближе к окраине. Ботаника, где была наша квартира - это новый район со стройками и пустырями. Алмаатинский переулок, куда мы переехали - это уютные малоэтажные постройки, бараки, зелень кругом. Двухкомнатная квартира, которая, наверное, была тесной, но мне такой не казалось. И вот была такая фабула, что злая бабушка выгнала семью в эту тесную квартиру, а сама поселилась в новой трёшке вдвоем с дедушкой.

А еще у меня есть брат, но я в то время очень редко о нем вспоминаю. Мое первое воспоминание - я сижу одна в своей темной комнате на ботанике, а папа в соседней комнате укачивает младенца, кормит его. Папа - один с двумя детьми. Я хочу поиграть в надувные шарики, но роняю ящик и бужу брата. Папа сильно срывается, я сильно плачу и обижаюсь. На папу, не на брата. Брат - как-то вообще на переферии сознания. Никак его не воспринимаю.

Ваню забрали родители моего папы и он на долгие годы стал смыслом их жизни. К нему еще чуть позже вернусь, вообще его история - это что-то отдельное, но очень важная линия в нашей семье. Но середина девяностых - это время, где его нет.

Там есть только я, моя вторая мама, мой папа - офигевший, как любой взрослый в те годы, но я совсем этого не замечаю. У меня такое счастливое детство - с весенними ручейками, с рекламой несуществующих шоколадок по телевизору, с масленницей во дворе.

Папа ставит машину в гараж. Гаражи стоят над каким-то болотом, там слышно лягушек, надо идти по каким-то холмам. Все это пространство в Екатеринбурге сейчас застроено домами, и мне сложно представить, что на месте этих бульваров, дворов, торговых центров были пустыри, болота, выс