Забытый жанр письма. Считается, что был убит мгновенными сообщениями, но хуй там. Чтобы написать письмо, надо попасть в особенное пространство без времени, как в том фильме про лангольеров, когда ты бесконечно куда-то летишь по пустому миру, а круглые чудовища пожирают материи и формы за хвостом твоего самолёта.

Абхазия, лето, отмененный фестиваль, двор частного дома, заборы и крыльцо, обвитые плющом. Что-то всегда происходит на фоне, друзья пьют чачу, мальчик - мой как бы друг - привычно совращает меня, и я одной частью себя нахожусь в этом процессе, где «нет нет нет, но кагбэ ладно давай я просто посмотрю на тебя без одежды а ты кстати ничего», но все таки большей частью себя я пишу бесконечное письмо на телефоне типа Nokia E51 другому человеку. При отправлении письмо разбивается на сотни смс по 30 символов или на 70, потому что пробелы тоже считаются, роуминг пожирает баланс телефона, но я не могу остановиться - так трепещет моё сердечко, пока ум и пальцы производят этот текст. Я и текст это всегда самое сакральное, самое настоящее. Текст и секс даже как-то похожи, но текст всегда лучше, потому что он остается.

Мы с ней первый раз встретились на Сенной, в кафе из сети Чайникоff - мы ходили в эти, раскиданные по Питеру, преимущественно подвальные помещения, потому что всегда был флаер на второй напиток с прошлого раза. И совершенно точно я помню, кто дал мне тот самый первый «материнский флаер» - это был Флю. Та встреча, когда мы брали его в группу после ухода Дертева - она кажется тоже была в Чайникове.

Зачем мне, собственно, встречаться с женщиной моего бывшего? Да как-то и не получается это отношениями назвать - ну попробовали, ну не получилось даже толком. То есть мы друг другу нравились, он мне - как Диего Ривера, как концепция, как человек, а как мужчина - ну нет, или не доросла я до него тогда, pizduchka. А вот она, как я узнала потом, его всегда любила. Я сначала даже не отразила в целом ее существование, а потом было совершенно не понятно - что она для него? Я и до сих пор не знаю ответ на это.

Однажды я спросила его, уже когда мы жили с ним в моей съемной студии на Моховой: «у вас вообще какие отношения?» Он ответил что-то типа, что они расстались или что у них давно ничего не получается, но у них есть сын, и они поэтому… Короче, булшит, вместе они были до меня, а я просто не хотела этого знать.

Я потом прокручивала в голове - в нашу первую встречу - знакомство он тогда пришел ко мне на йогу с ней, что он сказал? - Познакомься, это Моя? Познакомься, это Н? Кажется, они стояли обнявшись, но я как-то вообще ни о нем, ни о ней тогда не думала. Все началось потом, и я толком не помню, как. Помню, как продолжалось и закончилось, и наши разговоры о ней, как я говорила ему - ты принадлежишь там, там твоя женщина и твоя сила, твоё все. А я цыганка, я хочу бродить и развлекаться. Ты хочешь быть главным, хочешь покупать билеты, чтобы документы были у тебя, чтобы я сидела в твоей гримерке и смотрела кино про тебя. А я хочу кино про себя, и мы можем быть отличными друзьями, встречаясь где-то на нейтральной территории

И вот уже потом, когда они уже снова были вместе пол года как, или может больше - она мне написала и сказала: давай встретимся. И мы встретились там, в том темном Чайникове. Погода, кажется, была говняная, и я чувствовала подвох и предупредила друзей, куда и с кем я иду встречаться.
А еще она, кажется, бухала. Они потом у меня в телефоне были долго записаны как Мудак и Алкоголичка. Короче, я их любила сильно. Но её конечно сильнее. Та встреча была ничем, но потом из нее родилась такая переписка - я до сих пор физически ощущаю этот вкус, и скорее всего буду, даже если еще 10 - или больше - лет пройдет.