Антон многое мне открывал. Кажется, это он рассказал мне, что на «Плите» собираются неформалы - и что-то в этом меня очень задело. Мне так захотелось стать частью этой тусовки «не таких, как все», что в один день я пришла из школы, закинула рюкзак в ящик для картофеля, который стоял у нас в подъезде, взяла проездной и отправилась на трамвайную остановку.

Меня потряхивало от страха. Я еще никогда не пользовалась транспортом без взрослых. Мне казалось, что папа в любой момент может проехать мимо меня на машине, и я торопила трамвай, который все не шел. Меня научили спрашивать у взрослых дорогу, и как-то я узнала, какой именно трамвай мне нужен. А может быть, я села на первый попавшийся, и мне просто повезло.

В трамвае я ехала пригнувшись, потому что боялась, что папа будет проезжать мимо на машине, и увидит меня в окно, и выдаст мне на орехи. Но все прошло благополучно - я вышла на трамвайной остановке между памятником Ленину и сквером. Этот сквер и называли «плитой». По периметру обычно стояли лотки с неформальскими аксессуарами - браслеты, банданы и торбы с названиями групп, сережки для пирсинга и многое другое, что при правильном применении создавало визуальное отличие - делало тебя не обывателем, а неформалом.

У памятника Ленину все время шла вялотекущая демонстрация коммунистов с красными флагами, мегафонами и плакатами. Никто не обращал на них внимание, никто не разгонял и уж тем более не воспринимал их как угрозу действующей власти. Это сейчас на контрасте все эти несанкционированные митинги и шествия выглядят даже как-то героически - тогда свобода была во всем, и для нас, детей, она была не в новинку, как для наших родителей. Для нас свобода была данностью. Все эти лотки и палатки с торговлей всем на свете, субкультурность, ставшая разрешенной и массовой - все это родилось у нас на глазах, но быстро стало обыденным - мы совсем не ценили этой свободы, а родители были только рады поменять все это на какую-то уверенность в завтрашнем дне.

Я стояла в центре сквера и от адреналина у меня срывалось дыхание, я видела группку «неформалов» и понимала, что мне надо подойти к ним и познакомиться - ведь это и было моей целью. Мне было страшно, что меня отвергнут и не возьмут к себе - это уже происходило со мной в школе, и если произойдет и здесь - это бы разбило мне сердце. Но я решила все-таки сделать это: выдохнула и подошла.

Спич мой был какой-то максимально наивный: я сказала, что идентефицировала их, как неформалов, и хотела бы стать частью их тусовки. Девушка, к которой я обращалась, повела себя достаточно снисходительно - спросила, как мое «погоняло» - и когда узнала, что у меня его нет, предложила ряд своих вариантов. Я запомнила только «Бритвочка» - кажется, на нем мы остановились.

Мне сразу было предложено выпить немного водки и пойти на «Башню» - заброшенная гигантская телевышка в центре Екатеринбурга, которую снесли несколько лет назад - долгие годы она была символом города, возвышаясь над центром - пустые окна, торчащая арматура и еле различимые фигуры смельчаков, которые залезали на двухсотметровую высоту по внешней лестнице или по арматуре или по наружной лестнице из скоб. Однажды, и я окажусь там. Но не в этот раз.

Мы только дошли до башни, я увидела ее огромное основание, утонувшее в зарослях сорняка, в рисунках и в мусоре - мне стало страшно - а вдруг меня изнасилуют? А вдруг эти люди плохие? Но самое страшное - это если папа узнает и будет ругаться. Я попрощалась и побежала в сторону дома.