делать все это - мне хотелось впечатлить его, но это было не минутное желание, оно как будто стало частью меня, оно трансформировало меня на клеточном уровне. Я хотела стать тем человеком, в которого я бы влюбилась, будь я Антоном. Я пыталась смотреть на себя его глазами и оценивала очень строго, но по сути дела это было когнитивным искажением - я додумывала его требования, пропуская их через призму своих идеалов, взятых из книг и моего внутреннего мира. Я представляла, какой я должна быть, и мне очень нравилась эта картинка - но без Антона у меня бы не было желания стать кем-то более сильным и интересным.

В тот момент я первый раз ощутила то, чем я отличаюсь от других. Мне было больно и невыносимо в какие-то моменты, но это чувство так же было и моей суперсилой. Используя его, как топливо, я могла сделать всё, что я хочу.

Реальный Антон не искал никакой глубины, мне кажется у него вообще не было никаких ожиданий. Он купался в девчачей любви и плыл по течению своей жизни зная, как он чертовски хорош. А для меня он стал первым учителем, даже особо не принимая участия в этом процессе обучения.

Я постепенно осознавала, что это - романтическое чувство, о котором говорят взрослые и пишут в книгах, и теперь я пыталась нащупать его границы. Было понятно, что есть любовь, но я не могла осознать суть просиходящего во всей ее глубине. Я как будто оказалась на опушке леса, и я не знала, на сколько километров он тянется, как высоки деревья. Я могла оглядется, примерно понимала, как я здесь оказалась, но совершенно не имела понятия - куда двигаться? Что меня ждет? Как я выберусь отсюда?

Любовь была безвыходным местом, в которое меня поместили обстоятельства. В один день я обнаружила в центре своей груди окончательно оформившееся физическое ощущение, которое не оставляло меня ни на минуту. Как будто это был тот огромный каменный шар, раздавивший меня в одном из моих снов-на-яву, только он теперь был во мне. Этот шар окатывался горячей лавой, падал вниз, как на американских горках - я понимала, что это чувство связано с Антоном, но не было совершенно никакого понимания, что с этим делать дальше. Мне так хотелось вытащить из себя этот ком, мне хотелось понять - это все так чувствуют? Это чувство может быть «счастливым»? Это что - навсегда? Что я могу сделать, чтобы мне стало хоть немного полегче?

Я знала, что я люблю всех своих друзей, играть с ними в казаки-разбойники, прыгать на резиночках - но без Антона все это было на 2 из 10, а с ним - просто космос. Я смотрела на него, как на сияющее неземное существо в декорациях реальности. Для меня он как будто отделялся от фона, живя сразу в нескольких измерениях. Встреча с ним и любое взаимодействие помогало мне не чувстовать острую боль, но чувство все равно было таким огромным, что не вписывалось в рамки доступных мне действий, и я просто ходила, а за мной по двору ходил смерч - он начинался в точке между моих лопаток и уходил в стратосферу, заканчиваясь там чёрной дырой, и это бесконечное сосущее чувство в гуди не давало мне покоя долгие месяцы.

Когда мы начали всей компанией играть в «бутылочку», это было сплошным издевательством: со Стасиком с пятого этажа, понятное дело, никто не целовался - он был младше и какой-то слюнявый. Девочка с девочкой - это бе, оставался только Антон. И мне кажется, с ним были готовы целоваться только я и еще одна Оля, которая Клюкина, а когда бутылочка указывала на другие варианты, мы просто пропускали ход.

Как целоваться - это нам объяснила Алла, старшая сестра Антона. Она сказала: «Один человек засасывает нижнюю губу, а другой - верхнюю», это называлось «взасос». Потом, уже в процессе практики, мы поняли, что это как-то странно, и не стоит этим ограничиваться. Вообще, я помню те вечера на двух скамейках, которые стояли друг напротив друга, они были самыми счастливыми. Мне казалось, что все хорошо. Но потом что-то изменилось, и я не могла понять, что именно.

Я до сих пор не могу забыть первое четверостишье первого грустного стихотворения о любви, которое я написала во втором классе:

«И вот, уже другую ты
В подъезде прижимаешь
Целуешь,