Каждый день я собирала подруг, спускаясь с девятого этажа на первый, а потом мы вместе заходили за Антоном, или кричали его из окна. Я так любила запах стирального порошка, которым его мама стирала вещи. Казалось, что из открытой двери в подъезд исходит прохлада, смешанная с этим запахом - и у меня кружилась голова, так хотелось нырнуть в эту квартиру, в эти светлые легкие текстуры, гладить этого бежевого коккер-спаниеля, и чтобы все это никогда не заканчивалось.

В какой-то момент (мне было лет 7 или 8 я узнала, что существует мат. У нас во дворе иногда появлялись «старшаки» - сколько им было? 13?15? Тогда дети были очень взрослыми.

- ПИЗДА!

Я услышала такое странное слово и поинтересовалась у кого-то из подростков: - А что это?

- Это между глаз! - посмеялся парень в ответ.
- тут? - поставила я палец на межбровье.
- НА МЕТР НИЖЕ

Я примерно знала, что метр - это…. Палец завис в воздухе, и я все поняла.

Слово «ХУЙ» я прочитала вслух на заборе, когда бабушка вела меня с остановки домой. Она объяснила мне достаточно споконо и подробно, что это такое. Чуть позже я узнала, прекрасные обзывательства «Гондон», «Пидорас» и «Хуйло» - особенно, мне нравилось первое. Оно отлично рифмовалось с именем моего прекрасного соседа.

Я помню, как весело мне было бегать по двору и материться по поводу и без. Я понимала, что слова - плохие, но при этом было такое пьянящее чувство безнаказанности, казалось, что никто не может мне помешать. Мы с подружками водили хоровод под окнами Антона, громко крича хором: «Антон - гондон! Антон - пидорас!», это казалось очень веселым и органичным, хоть и не нравилось Антону и его родителям.

А потом о моем лексиконе и лингвистических развлечениях узнал папа. О, как я получила. Но самым страшным наказанием для меня было не физическое. Хуже всего был домашний арест, и папа это знал.

Сидеть дома для меня было пыткой. Кажется, что этот вид наказания появился в моей жизни только когда мы переехали на Фрунзе. Мое первое появление во дворе, первое в моей жизни ощущение важности происходящего здесь, что-то такое моё-моё, и сразу же - страх это потерять, постоянный риск сделать что-то не так и лишиться самого важного в моей жизни.

Этот страх - очень важный элемент внутреннего мира в тот период. Мне казалось, что я всегда хожу по тонкому льду. Наказание могло случится со мной в любую минуту, сначала это были серьезные проступки, потом - вообще любые. Когда потеряла ключ. Когда что-то приврала по поводу уборки. Когда опоздала на десять минут. Домашние аресты сыпались на меня градом, а отбывание наказания становилось серьезным процессом.

Я смотрела на знакомые макушки моих друзей, и мне хотелось вырвать сердце из груди. Я сидела на столе, прислонившись лбом к стеклу - это был мой наблюдательный пункт. Было видно не все, но я ловила стайку бегающих друзей глазами и радовалась, когда они достаточно долго были в поле моего зрения.

Я могла видеть их ближе, когда шла с папой от машины мимо них. - Можно мне поздороваться? - и эти две минуты разговора становились для меня самым ярким событием дня.

Дома я ныряла в свои книги, в те миры, с которых я начала эту книгу. «Та сторона где ветер», «Мальчик со шпагой» - я представляла этих белобрысых мальчиков, худеньких и загорелых. Все они были немного похожи на Антона.

Может быть из тех времен идет мое вечное FOMO - ощущение, что жизнь проходит мимо, что происходит что-то важное, а я не могу к этому прикоснуться. Эти сильные чувства заставили меня писать. Мои первые дневники, первые стихи - я металась в своей комнате, как дикое животное в клетке, особенно, когда заканчивалась очередная книга, а я не могла найти в себе силы нырнуть в новую - мне надо было найти способ проживать свои чувства, и я начала писать.

Мне нравилось переделывать песни, мои слова так легко ложились на знакомые мелодии, и мне приятно было петь их. До сих пор помню одну из первых таких песен, на мелодию «Иванушек Интернейшнл» - «Тоже является частью вселенной»

«Бледный Антон с холодным лицом
Дым от машины Тойота
И та, что согласна выйти со мной
Тоже является часть