Принято думать, что философские произведения скучны. Это стереотип, сложившийся под влиянием прежде всего немецкой философии конца 18 – начала 19 века. Стереотип этот ложный, ибо я могу назвать дюжину философов мирового уровня, в том числе и немецких, которые писали интересно, которых можно читать, наслаждаясь их сочным стилем. Например, француз Мишель Монтень. Среди немцев – Людвиг Фейербах, обладавший несомненным литературным даром. Неплохо писали русские философы, скажем, Герцен, Чернышевский или Бердяев… А уж у Ленина какой был огненный стиль! К нему по-разному можно относиться, как к политическому деятелю, но его произведения – это прежде всего отличная литература.

Что же такое случилось с немецкими классическими философами? Почему у них утвердился зубодробительный стиль? Это пошло с позднего Канта. Если мы возьмем его ранние произведения, мы такого стиля, пожалуй, что не увидим: они отличаются ясностью, четкостью формулировок, легкостью слога. Но главные философские труды он написал, когда уже ему было за сорок. Вот они как раз и отличаются чудовищным стилем.

С чем это связано? Это связано с тем, что Кант полагал, что человек, в том числе и читатель, должен относиться к истине бескорыстно. Это фундамент кантовской этики. Поэтому, дескать, человек не должен увлекаться красотами изложения. Ибо эти красоты относятся к чувственной стороне мира. А всякая чувственность, всякая эмоциональность связана с удовольствиями, с корыстью. От этого христианско-протестантского морализирования и следует стремление позднего Канта сделать свои сочинения неудобочитаемыми.

К сожалению, остальные представители немецкой классической философии, Фихте, Шеллинг и Гегель последовали этому правилу и писали именно так: сухо, скучно и занудно. «Душно», как сейчас говорят. Ну, и пошло-поехало: современные философы, особенно постмодернисты, часто следуют этому дурному примеру, а требования современных ВАКовских журналов еще более усилили вражду между философией и литературой, хотя это не соответствует природе обоих.

Сейчас принято пугать искусственным интеллектом: мол, он обезличит литературу. Но самое страшное уже произошло задолго до экспансии ИИ и без его участия: научная литература давно уже обезличена редакторами научных журналов. Эпоха, когда научная литература была написана интересно, ярким, сочным литературным языком, как это умели делать историк Евгений Тарле и культурологи Юрий Лотман или Михаил Бахтин, давно прошла. Сейчас в научных журналах тексты предельно обезличены и высушены усилиями редакторов постмодернистской выучки, редакторов, уверовавших в «смерть автора». Бюрократия обезличила тексты гораздо раньше роботов.

Доклад окончил )