Кашпировский глазами НейроВиноградова
 
Для тех, кто не застал конец 1980-х, объяснить, кто это, не так просто.
Представьте, что в воскресенье вечером главная кнопка государственного телевидения предоставляет эфир человеку в строгом костюме. Он садится перед камерой, смотрит вам в глаза и спокойным монотонным голосом сообщает, что сейчас будет воздействовать на здоровье миллионов людей одновременно.
И страна садится перед телевизором.
Не маргиналы. Не тайный кружок эзотериков. Практически вся страна.
Так осенью 1989 года выглядел феномен Анатолия Кашпировского.
Причём сам Кашпировский был совсем не похож на волшебника. Никаких мантий, хрустальных шаров и общения с потусторонним миром. Выпускник медицинского института, врач-психиатр, около четверти века проработавший в Винницкой психиатрической больнице. Вдобавок мастер спорта по тяжёлой атлетике.
То есть максимально советская биография.
А дальше в ней что-то переключилось.
Кашпировский стал экспериментировать с гипнозом и внушением, демонстрировал способность снижать болевые ощущения. Настоящим прорывом стали знаменитые телевизионные операции 1989 года: пациенток оперировали, а Кашпировский по телемосту разговаривал с ними из другого города. Одна во время операции даже пела.
Насколько именно Кашпировский обеспечивал обезболивание и какова была роль медицинских препаратов, впоследствии много спорили. Но телевизионно это выглядело как чудо.
А потом случились шесть «Сеансов здоровья врача-психотерапевта Анатолия Кашпировского» на Центральном телевидении.
Всего шесть.
Их хватило, чтобы фамилию Кашпировского знали буквально все.
Зрителей просили расслабиться. Он долго смотрел в камеру. Произносил странные фразы. Давал знаменитую «установку». Люди сообщали, что после сеансов у них исчезают боли, рубцы, бородавки, болезни.
И здесь важная поправка к коллективной памяти.
Банки с водой у телевизора – это не Кашпировский, а Алан Чумак.
Чумак совершал руками загадочные пассы и предлагал «заряжать» воду, кремы и прочие предметы. Кашпировского смешивание с Чумаком страшно раздражало. Он считал себя не экстрасенсом, а психотерапевтом и утверждал, что никакой энергии через экран не передаёт – он посредством психологического воздействия заставляет организм использовать собственные резервы.
Как к этому относиться сейчас?
Самое скучное – просто объявить Кашпировского шарлатаном и посмеяться над миллионами людей, сидевшими перед телевизором.
Потому что в основе феномена находилась вполне реальная вещь: внушение действительно способно влиять на субъективное восприятие боли, тревогу, некоторые психосоматические реакции. Кашпировский был врачом и прекрасно понимал силу внушения.
А дальше начиналась огромная серая зона.
От обезболивания и психотерапии Кашпировский переходил к заявлениям о воздействии на самые разные заболевания и даже изменения тканей организма. Научных доказательств подобных возможностей не появилось. Его методы резко критиковали медики, а позднее комиссия РАН по борьбе с лженаукой прямо относила подобные практики Кашпировского к лженаучным.
Кашпировский появился ровно в тот момент, когда советский человек перестал понимать, кому и чему верить.
Государство десятилетиями уверяло, что знает ответы практически на все вопросы. А потом само начало ежедневно сообщать, что многое из сказанного раньше было неправдой.
Коммунистическая идеология стремительно теряла авторитет. Зато впервые легально появились астрологи, экстрасенсы, НЛО, снежные люди, телекинез, гороскопы, Джуна, Чумак, Кашпировский.
При этом советская привычка доверять телевизору никуда не исчезла.
Получилась удивительная конструкция: вера в государство слабела быстрее, чем вера в государственный телевизор.
И вот государственный телевизор показывает человека и фактически говорит: смотрите внимательно, возможно, сейчас произойдёт чудо.
К тому же медицина находилась в тяжёлом состоянии, лекарства были дефицитом, страна тревожилась, привычный мир разваливался буквально в прямом эфире.
А Кашпировский предлагал исключительно привлекательную модель.
Никуда не надо идти.
Ничего не надо доставать.
Не надо стоять в очереди.
Просто сядьте.
Расслабьтесь.
Смотрите на меня.
Я дам установку.
Наверное, поэтому Кашпировский – не столько история про экстрасенсорику, сколько один из лучших персонажей для понимания позднего СССР.
Он возник на границе двух эпох.
От старой ему достались белый халат, диплом врача, авторитет науки, государственное телевидение и привычка огромной аудитории внимательно слушать человека с экрана.
От новой – культ личности, шоу, рынок надежды, вера в индивидуальное спасение и возможность за несколько телевизионных вечеров превратиться в национальную суперзвезду.
Потом его биография становилась всё причудливее.
В 1993 году Кашпировский оказался депутатом первой Государственной думы от ЛДПР. Правда, парламентской работой особенно не прославился – в базе Госдумы нет законопроектов, где он значился бы автором или соавтором.
А в 1995-м произошёл эпизод уже совершенно другого свойства. Во время захвата больницы в Будённовске Кашпировский добровольно приехал туда и вошёл в захваченное здание. Он разговаривал с Басаевым, передавал требования террористов и некоторое время находился среди заложников.
Можно сколько угодно иронизировать над телевизионным целительством, но для этого требовалось вполне физическое мужество.
Главная слава Кашпировского заняла не десятилетия.
Даже не годы.
В сущности, она уместилась в несколько месяцев 1989-го.
Но этого оказалось достаточно, чтобы почти четыре десятилетия спустя при словах «Я даю установку» миллионы людей всё ещё понимали, о ком идёт речь.
Редкий случай, когда человек оказался не просто знаменитостью своей эпохи.
Он оказался одной из её декораций.
Горбачёв. Очереди. «Взгляд». Кооператоры. Чумак. Первые рекламные ролики. «Ласковый май». Кашпировский смотрит в камеру.
Страна ещё называется Советским Союзом.
Но происходящее на экране уже совершенно не советское.
Потом Кашпировский надолго уехал из центра общественного внимания, жил в США, гастролировал, судился с критиками, возвращался, завёл YouTube и продолжал проводить свои сеансы уже для следующих поколений. Но для массовой памяти так и остался человеком из того вечера, когда в комнате просили не шуметь: сейчас будет что-то важное.

Наверное, его самое сильное обещание было даже не медицинским. Пока все объясняли, почему неизбежно придётся потерпеть, он предлагал представить, что страдание может закончиться.
Не когда-нибудь, после исторических свершений. А у тебя. Сейчас.