Вольные заметки о пользе и бесполезности литературного образования
Когда Андрей Войнов предложил мне порассуждать о том, полезно ли молодому автору литературное образование, ситуация в моей голове неизбежно раздвоилась — на разговор о собственном опыте и конкретно о Литинституте. Постараюсь в этой заметке осветить и то и другое.
Как известно, Пастернак советовал молодому Вознесенскому не получать литературного образования в «строгом» смысле — мол, не нужно объяснять подобное подобным, поэту не помешал бы новый опыт, всё сами узнаете и обретёте среду, и так далее. Сюжет отправился в будущее — в 2010-м Юрий Кублановский говорил мне в интервью уже о том, что то же самое ему рекомендовал Вознесенский…
Так или иначе, погружение в контекст необходимо, какими бы путями оно ни достигалось — поступлением в литературный вуз или же работой на заводе по ремонту крокодилов, сочетаемой с ночными бдениями под икеевской лампой. С большей уверенностью скажу в этом смысле о критике, которому, как говорил Владимир Гусев на тех же литинститутских семинарах, «нужно знать всё». Эмоциональная гипербола заключает в себе необходимость широкого общегуманитарного образования, которое важно именно практикующему критику. Некоторые из коллег, имеющие, например, техническое образование — предметы моей, литературоцентриста, зависти: объяснение «нашего» предмета с помощью математических метафор — чистый кайф. Вместе с тем приходилось видеть и примеры манипуляции этим образованием — когда метафоры из технической области, наводя ложный флёр, очаровывая нашего брата гуманитария, подменяли отсутствие филологического знания и элементарного художественного слуха. Думаю, к балансу в этой области критику стоит прийти: чтобы и знать матчасть, и ведать образами из «параллельного» мира.
Для прозаика обязательно прежде всего знание вещной стороны жизни: не забыть высказывание редактора отдела прозы «Знамени» Елены Холмогоровой, которая как-то сказала, что за годы работы изучила области, совсем далёкие от своей редакторской профессии, вроде валки леса и ремонта автомобилей — просто чтобы проверить фактическую точность в редактируемых текстах. Прекрасно заметила Лидия Гинзбург, что изучение сторонней области обогащает опытом, необходимым в прозе. И всё же никакой рассказ и повесть не «выезжают» на реалистической точности. В моей памяти сейчас звучит голос Владимира Маканина, которого явно достали нападки на недостаточную «фактичность» его «Асана». Крики прозаика во время липкинской встречи 2009-го года обратились на одного из вопрошающих — чего, мол, Владимир Семёнович, недостоверно рассказали о чеченской войне — и сводились к тому, что банальное «фактическое знание» никогда не делает прозу. С этим не поспоришь: вспомним опыт соцреализма…
Гораздо более неоднозначной выглядит ситуация в случае поэта: за последние годы мне не раз приходилось видеть примеры глобальной одарённости — притом что, как выяснялось, с погружением в классику и современность имелись немалые проблемы. Безнравственно и странно сейчас было бы с моей стороны советовать ничего не читать — и, стало быть, изобретать велосипед.И всё же констатируем: таинственная и не познанная никем природа дара, сила впечатляемости, мощность эстетизации внутреннего события здесь существенно важнее «ерундиции». И уж тем более знания «вещной» матчасти — слово в поэзии, как известно, не всегда совпадает со своим номинативным значением.
(Намеренно обхожу смежные сферы: драматургию и перевод — просто потому, что мало ими интересуюсь. А вот о журналистике нужно было бы написать отдельный текст. Её, кстати, в Литинституте не преподают — и это огромное упущение.)
Что же до самого Литинститута… Сама специфика вуза, мнится мне, провоцирует на некое раздвоение: с одной стороны, творческое образование, с другой — филологическое. Опыт института показывает, что не получается дорабатывать в том и в другом. Не мной сказано, что при гибриде скорее теряются свойства одного, чем приобретаются свойства другого.Продолжение в комментах
Btlg