Решили, что эссе Бориса Кутенкова выбивается из общего смысла номера "Полынь и вереск", поэтому решили дать материал отдельно.

Понятие самоповтора в поэтическом творчестве

Что такое «самоповтор»? Это слово часто употребляют критики, пишут его на полях подборок, как бы подразумевая, что от этого грозного зверя стоит избавляться, выкорчёвывать неприятный сорняк. Прекрасно высказался Ходасевич в статье об Андрее Белом: «…одни модернизируют свои приемы, другие архаизируют; одни поэты становятся самостоятельны после ряда подражаний, другие (это случается совсем не так редко, как принято думать) -- напротив, утрачивают самостоятельность и делаются подражателями. Я намечаю лишь для примера самые основные линии творческих путей. В действительности, конечно, их несравненно больше, и главное – они несравненно сложнее. Каждая поэтическая судьба представляет собою единственный и неповторимый случай поэтического развития».

И он прав насчёт этой «единственности и неповторимости». Да и отношения к самоповтору это тоже касается: в конце концов, если воспринимать его на уровне повторяющихся образов и ритмов, то мы придём к тому, что это не так уж плохо и даже нормально. Особенно для многопишущих поэтов. Отказываться от письма, записывать только «обязательное» – странно (да и как понять эту «обязательность» сразу, в процессе? Её осознаёшь именно постфактум, выбирая из множества написанных текстов те, которыми доволен взыскательный художник). К тому же обилие повторов, ритмических и образных, в конце концов, составляет целостность, «длинную фанатическую мысль» (по Блоку) поэта; есть выражение «частотный словарь». Лучшим исследователем частотного словаря (хотя, возможно, он и не употреблял это определение) был Корней Чуковский, который как раз умел через повторяющиеся образы разглядеть слепок души поэта. Из более «формалистских» исследователей (которым Чуковский противостоял, стремясь видеть в стихах поэта событие личности, а не только событие слова) – пытливые Лотман и Гаспаров. Их разборы, в отличие от статей Чуковского, истинно научны; читать их не так просто, а вопрос о том, нужна ли в анализе стихотворения «объективная» точность, возможна ли она вообще, до сих пор остаётся дискуссионным. Но успокоимся на том, что этот конфликт упирается в различие жанров: Чуковский больше про критику, а Лотман и Гаспаров – про филологию в чистом виде.

И всё-таки – что есть эта «борьба с самоповтором», любимая критиками? Честно говоря, разговор этот для меня из серии любого подавления и головных задач – к примеру, ещё один похожий завет касается настояния не писать о смерти. Как мы помним, не призывать свою смерть в стихах советовал Тарковский; то же самое говорил Пастернак молодому Евтушенко, и тот внял его словам и сожалел, что у Бориса Рыжего в нужное время не оказалось своего Пастернака. По этому поводу на круглом столе в Беларуси у нас разыгралась интересная дискуссия с коллегой Николаем Милешкиным, который возразил мне, что осаждать себя в процессе сочинительства таким образом – недопустимое ограничение собственной воли. И он по-своему прав. Разговор о борьбе с самоповтором, на мой взгляд, той же природы.

Для изменения же ритма стихотворения стоило бы изменить ритм души – а этого уже требовать ни от кого нельзя. Олег Дозморов часто повторяет на «Полётах разборов» мысль о том, что переход с силлабо-тоники на верлибр связан с внутренним катастрофическим изменением. Пожелание по отношению к поэту циничное. Да и оно наталкивается на объективную невозможность – тут уж как судьба с её катастрофизмом распорядится.

Мне кажется, гораздо точнее было бы оперировать понятием «внутренняя инерция». И вот это отслеживать в себе и пресекать. Тогда понятие «самоповтор» переходит уже не на уровень образа, а чего-то большего. При такой инерции возникает незаинтересованность в собственном письме, некое отыгрывание социальной функции. Мне, честно говоря, даже думать об этом страшно: что-то подобное со временем непременно придёт, а воли бросить стихи вряд ли хватит.
(Продолжение в комментах)
🥀🤩VOINOVPOETRY🤩🥀