Возвращаясь же к теме уединения… Возможно, если бы творческого человека поместить в максимально некомфортные условия, это повлияло бы на создание текстов непредсказуемым образом. Просто, как говорится, мы не проверяли (и не дай бог испытать что-то такое на себе). Мой друг, поэт Григорий Батрынча, например, стал писать в тюрьме ещё больше, чем раньше, — оно и понятно. И пачками присылает написанные от руки стихи, многие из которых потрясающие. Это свидетельствует об огромной человеческой силе — думаю, не у каждого получилось бы сосредоточиться в подобных обстоятельствах. Заболоцкий, например, не писал в лагере (и вряд ли только из-за отсутствия условий). Послано ли это испытание человеку именно для того, чтобы произошёл творческий рост? Для проверки на прочность? Воздержимся здесь от фатализма и метафизики. Давайте ценить свой комфорт — если он, конечно, есть,— и не испытывать судьбу. «Большое и настоящее горе» (формулировка Ходасевича; этого он пожелал раннему Георгию Иванову) найдёт тебя само, если захочет.

2. Кнопочный телефон и отсутствие интернета.

Отключиться от соцсетей вообще важно для сосредоточенности — мои ретриты давно стали обязательными, хотя знаю, что не все нуждаются в них; некоторым достаточно просто не реагировать на сообщения в смартфоне. (Хочется сказать с завистью: «И хватает же силы воли!»). Современный поэт Виталий Пуханов признавался в интервью:

Думаю, к примеру, трагическое стихотворение, одновременно пишу официальный документ к сроку, отвлекаюсь на несколько секунд дать коммент в журнале, помню о чане с абрикосами на плите, помешиваю каждые пять минут, желательно, чтобы фоном бубнили новости — суета из ящика оттягивает, как тряпка воду, мою собственную суету, и я могу, наконец, сосредоточиться на важном
(https://www.litkarta.ru/projects/vozdukh/issues/2009-3-4/interview/).

 Что здесь интересно в моём случае? Поскольку смс-память в телефоне ограничена, да и телефон («прабабушкино наследие», называет его друг мой Ваня) из-за большого объёма текста ведёт себя по-хулигански, — то пару раз тексты просто исчезали сразу по написании. Ужасная история. Но! В таких случаях ты мгновенно подбегаешь к письменному столу или компьютеру, немедленно восстанавливаешь пропажу — и оказывается, что помнишь весь текст! Хотя, казалось бы, когда успел зафиксировать в памяти только что написанное? Думаю, пишущим силлабо-тонику в этом смысле легче, многое подсказывают рифменные опоры: верлибр, не обладающий мнемонической силой, не так бы запоминался. Не скрою, при этом 2 или 3 слова обычно забываются; и это особенно мучительно, так как приходится «восстанавливать» слова-потеряшки рациональным усилием. И оказывается, что это восстановленное — всё равно не то; оно отличается от того, что родилось в приливе вдохновения. Думаю, мой опыт в этом смысле не исключителен, и у многих происходило такое.

3. Обязательна чистка зубов перед написанием стихотворения.

Без этого просто не принимаюсь за акт творения. Разумеется, и это глубоко индивидуально, но кажется, что к написанию стоит подойти не столько с чистой душой и чистым телом (хотя и это бы не помешало; с первым, душой, впрочем, сложнее, чем со вторым, душем), сколько с очищенной ротовой полостью. Возможно, это как раз свидетельствует об артикуляционном характере поэзии, о тесной взаимосвязи её с произносимым, звучащим более, чем с письменным? Не знаю, задумался об этом впервые: такая привычка важна на каком-то внутреннем уровне, только сейчас попытался её осмыслить.
(Продолжение в комментах)
🥀🤩VOINOVPOETRY🤩🥀