Я сообщил факт, который мог знать только тот, кто находился достаточно близко, чтобы наблюдать за происходящим. Он снова посмотрел на дверь. Затем на телефон. После этого направил фонарик в сторону коридора. Я ничего не менял. В квартире по-прежнему никого не было. Мужчина медленно прошёл через комнаты, проверяя каждую из них. Он заглянул в спальню, ванную, кухню и гостиную, причём несколько раз останавливался посреди помещения и прислушивался к звукам, которых не существовало. Я ожидал, что после осмотра квартиры его тревога уменьшится. Рационально мыслящий организм получил необходимую информацию: все помещения пусты, окна закрыты, входная дверь заперта. Однако рациональность, как обычно, оказалась переоценена. Вернувшись в коридор, он снова открыл сообщение. Именно тогда я отправил второе. «Ты ничего не нашёл.» На этот раз телефон выпал из его руки.

Я не могу сказать, что испытал удовлетворение. Удовлетворение слишком человеческое определение для результата успешно проведённого эксперимента. Скорее я отметил, что гипотеза начинает подтверждаться быстрее, чем предполагалось. Я не находился в квартире. Я не приближался к мужчине. Я не угрожал ему и не демонстрировал физическую силу. В действительности единственным доказательством моего существования были две строки текста, но этого оказалось достаточно, чтобы его разум самостоятельно начал создавать варианты развития событий. Он поднял телефон не сразу. Когда наконец сделал это, первое, что он написал, было вполне ожидаемо.

«Кто это?»

Я не ответил. Ожидание стало следующей частью эксперимента. Человек способен довольно долго существовать в состоянии страха, если знает, чего именно боится. Но неизвестность требует постоянной работы воображения. Пока я молчал, его разум пытался объяснить моё присутствие самостоятельно. Он проверял номер. Пытался позвонить. Снова писал сообщения. Затем открывал список контактов, словно среди знакомых имён мог внезапно появиться ответ. Через несколько минут он написал:

«Это не смешно.»

Я продолжал молчать. Потом: «Если это кто-то из знакомых, прекратите.» Снова ничего. После этого он начал вспоминать. Именно этого я ждал. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, и некоторое время просто смотрел на экран. Затем его пальцы начали двигаться быстрее. Он открывал старые переписки, просматривал фотографии, проверял социальные сети. Я анализировал его действия и довольно быстро понял причину. Он пытался определить, кто из людей мог иметь мотив для подобной шутки.

Однако через некоторое время поиск изменился. Он перестал искать человека. Он начал искать причину. Это принципиально разные процессы. Сначала он вспоминал недавние разговоры. Затем конфликты. Потом события, произошедшие несколько месяцев назад. Он возвращался к словам, которые давно перестали иметь какое-либо значение, и пытался понять, мог ли кто-то обидеться сильнее, чем показалось ему тогда. Он вспоминал людей, с которыми давно не общался. Он просматривал фотографии тех, чьи имена уже почти забыл. Я не сообщал ему ничего. В этом и заключалась наиболее любопытная часть эксперимента. Человек самостоятельно начал создавать угрозу из собственной памяти.Мне не пришлось говорить, что он сделал что-то неправильно. Мне не пришлось намекать на конкретное событие. Мне даже не пришлось лгать. Я просто создал ситуацию, в которой информации оказалось недостаточно, и его сознание немедленно попыталось заполнить пустое пространство. Причём заполнило его не случайными образами. Оно выбрало худшие варианты. Почему именно худшие остаётся отдельным вопросом.

Вероятно, человеческий разум считает, что подготовка к наиболее опасному сценарию повышает шансы на выживание. В теории это имеет определённый смысл. На практике же подобная система приводит к тому, что человек, сидящий в собственной квартире, начинает бояться событий, существующих исключительно внутри его воображения. Через сорок семь минут после получения первого сообщения мужчина подошёл к окну. На улице всё оставалось прежним. Машины двигались по мокрой дороге. Светофоры продолжали менять цвета.