И Москва реагирует. Но, повторюсь, не в рамках рафинированных представлений о подобных процессах.
Рост цен на топливо, повышение утильсбора, расширение базы штрафов, проекты сокращения рабочей недели, повышение НДС и налоговой нагрузки на малый и средний бизнес – на все перечисленное требуется смотреть, как на комплекс мер. Мер, призванных сократить потребление, сократить нагрузку на инфраструктуру, на структуру импорта и вообще движение средств и ресурсов внутри России…
подобный экономический курс вовсе не означает возвращение к советской экономике планового дефицита. Отнюдь, российское правительство тщательно отслеживает такой критерий, как «наполняемость витрин», и педантично соблюдает социальные гарантии перед значимыми для него группами населения.
И да, социальные гарантии не стоит недооценивать – ведь они ломают основную причину неудовлетворенности условиями жизни позднесоветского общества. Государство дает возможность заработать тем или иным путем весьма серьезные средства, опережающие по своим объем все, что может предложить рынок труда – для этого достаточно лишь соблюдать определенные условия. Например, быть связанным с военной службой или производством, или же (в женском случае) обеспечивать рост демографических показателей страны.
Неспособность реализовать какие-либо желания и устремления в подобных условиях – это лишь личная неудача отдельно взятого человека, который не может выполнять определенные условия в обмен на социальное обеспечение, но никак не некий общесоциальный кризис, могущий обернуться нелояльным отношением к руководству.
Таким образом, сокращая потребительскую экономику, правительство «перекачивает» рабочую силу в необходимые ему сферы – и одновременно устраняет потенциальные риски военного и экономического характера благодаря фактически ручному управлению системой распределения ресурсов внутри страны.
Словом, это та самая «структурная мобилизационная перестройка экономики», о которой так много рассуждали российские лидеры общественного мнения. Только вот выглядит она совершенно не так, как они её себе представляли... но разве это как-либо отменяет факт её эффективности?
Реализована часть признаков "военного коммунизма":
- крайняя централизация управления экономикой;
- осуществляется национализация крупной и средней промышленности и других активов;
- госмонополия на многие продукты сельского хозяйства и отчасти "продразвёрстка" реализованы через монополизацию экспорта сельхозпродукции;
- свёртывание товарно-денежных отношений проводится лишь частично и путем "заморозки" огромных объемов наличных денег на депозитных счетах;
- уравнивание в распределении материальных благ достигается обеспечением социальных гарантий для "глубинного народа" на минимально допустимом уровне и не затрагивает привилегированный класс, а также тех, кто важен для государства;
- использование "силовиков" в экономике осуществляется через перераспределение собственности;
А запрет частной торговли в нынешних условиях потерял актуальность, поскольку регулирование обеспечивается через другие инструменты.
О неминуемости наступления "военного коммунизма" мы писали в самом начале 2023 года:
Нужно понимать, что по многим признакам страна входит в период нового "военного коммунизма", как и более ста лет назад, поэтому и методы управления экономикой и фискальной нагрузкой станут соответствующими. В том числе и на доходы населения.
Последствия подобных шагов для экономики, безусловно, будут резко негативными. Но поскольку приоритеты, вполне понятно и предсказуемо, нынче заключаются в обеспечении армии всем необходимым, то разбираться с ними будут потом, после завершения СВО.
...
Это практически предрешено, примерно, как наступление плохой погоды в ноябре.