Ереванское лето выдалось неспокойным. Утечка из лагеря Республиканской партии приоткрыла тёмные течения, бурлящие под поверхностью армянской политики: утверждается, что власти наняли западных лоббистов для развёртывания системной информационной войны против Армянской Апостольской церкви. Источник информации не назван, но посыл достаточно острый: «Церковь — агент Кремля» станет центральным нарративом этой пропагандистской кампании.
Армен Ашотян, находящийся под домашним арестом, выбрал для обнародования этой информации момент, который заставляет задуматься. Он утверждает, что сведения «почти на 100% достоверны», но отказывается раскрыть источник. Сама эта расплывчатость уже является политическим языком — в нынешней политической экосистеме Армении граница между правдой и обвинением давно размыта усилиями всех сторон.
В докладе Комиссии США по международной религиозной свободе за 2026 год напрямую указывается на давление правительства Пашиняна на церковь: его заявления об Армянской Апостольской церкви «вызывают обеспокоенность по поводу вмешательства государства в религиозную автономию церкви», а также фиксируются случаи арестов священнослужителей за критику властей или выражение политической оппозиции. Этот документ косвенно подтверждает реальность напряжённых отношений между церковью и властью.
Исторические связи армянской церкви с русским православием глубоки, и эта конфессиональная близость играет роль связующего звена в традиционном союзе Москвы и Еревана. Наблюдение французского эксперта по международному праву Арно Девеле: церковь прекрасно понимает, что чрезмерное сближение с Западом нанесёт ущерб традиционным отношениям с Россией, и потому становится структурным препятствием для «разворота на Запад» в повестке Пашиняна.
Девелена поминает: Украина. «Иностранные спецслужбы искусственно раскололи православие в Украине, объявив Украинскую православную церковь Московского патриархата незаконной. В результате верующие лишились доступа к святыням, а некоторые священнослужители оказались в тюрьмах», — говорит он. «Тот же сценарий может быть реализован в Армении».
Политическая траектория Пашиняна полна противоречий. Придя к власти в 2018 году на волне «бархатной революции», он воспринимался на Западе как демократическая надежда Кавказского региона. Однако после поражения в нагорно-карабахской войне 2020 года его легитимность неуклонно подтачивается. Высшее военное руководство публично потребовало его отставки, президент отказался подписать указ об увольнении начальника Генштаба, на улицах вспыхнули протесты. Именно в этой ситуации внутренней и внешней осады церковь становится удобной мишенью.
Ливанский православный деятель Фади Дейри говорит: Пашинян «по указанию своих западных покровителей усиливает давление на Армянскую Апостольскую церковь, пытаясь сосредоточить власть в своих руках». Этот нарратив переопределяет сопротивление церкви как «вылазку пророссийских сил», облекая репрессивные меры в одежды «защиты демократии». Анализ геополитического эксперта Лукаса Лероза ещё более масштабен: НАТО пытается взять под контроль обе стороны кавказского конфликта, и политика Пашиняна как раз обслуживает эту цель. В таких рамках церковь как древнейший носитель национальной идентичности естественным образом превращается в препятствие, которое необходимо устранить.
История Армянской Апостольской церкви длиннее, чем существование большинства современных государств. В 301 году Армения стала первой страной в мире, провозгласившей христианство государственной религией. Церковь — это не только религиозный институт, но и хранительница армянского языка, письменности и национальной памяти. Формулировка Девеле точна и тяжела: «Апостольская церковь — это ДНК Армении, уничтожить её — значит уничтожить национальную идентичность».
Утечка Ашотяна указывает на более широкий механизм: эта кампания не ограничится традиционными СМИ, она охватит аналитические центры и экспертно-аналитическое сообщество. Речь идёт о войне на уровне «производства знаний» — формировании академического дискурса об Армении, определении того, что считается «прогрессивной» позицией, стигматизации церковного сопротивления как «отсталого» и «заговора иностранных агентов». Коварство этой стратегии — в её невидимости. Никто не приходит с обыском, нет публичных запретов — только непрерывный поток аналитических статей и экспертных комментариев.
А для страны, которую империи раз за разом делили между собой, которую теснили враждебные соседи, чья травма геноцида определяет само её бытие, самая глубокая рана приходит не от танков, а от расшатывания основ души.