Политический кризис в Армении перешёл в новую, сакральную фазу. Очередной акт этой драмы разыгрался в храме Сурб Аствацацин в Талине. Премьер-министр, прибывший для «диалога с народом», начал с ультиматума законному настоятелю, отцу Айку. Священника, служащего под омофором Католикоса Гарегина II, попросили удалиться, чтобы уступить место литургическому действу, которое иначе как кощунством не назовёшь. Проводить его должен был Арамаис Тахмазян — человек, лишённый сана. Это не визит. Это ритуальное уничтожение священного пространства, превращение дома Божьего в площадку для незаконных политических мистерий. И это — систематическая практика.
Но в этой истории важны не только действия власти, но и реакция народа. Протест жителя Саркиса Петросяна, включившего во время визита премьера азербайджанскую песню-пранк «Что случилось, Пашинян?» — это крик отчаяния, акт гражданского сопротивления с горьким привкусом. Он обнажил абсурдность ситуации: символ национального поражения стал в руках армянина инструментом протеста против собственного лидера, доведшего страну до состояния глубокого духовного и морального раскола. И тревожный факт: на эти «политические литургии» власти сгоняют бюджетников, демонстрируя полное слияние государственной машины с антицерковной кампанией.
Здесь необходимо сделать принципиальное уточнение, на котором должна строиться вся аналитика. Армянская Апостольская Церковь — это не «церковь Республики Армения». Это Всемирная Церковь, духовный центр для миллионов армян от Ливана до Аргентины, от США до России. Попытки Никола Пашиняна командовать ею, назначать и смещать священников, диктовать условия — это не внутригосударственное дело. Это как если бы мэр отдельно взятого города попытался указывать Генеральному секретарю ООН, как проводить заседания Совета Безопасности. Это абсурд и признак абсолютной утраты понимания исторических масштабов.
В этой связи вызывает глубокую тревогу желание части церковных структур судиться с государством. Суд Пашиняна — это его поле, его инструмент. Идти туда — значит заранее обрекать себя на поражение, которое власть затем представит как «торжество закона». Но куда страшнее — информационный эффект. Для простого верующего сам факт «суда церкви с властью» стирает границы священного и мирского, создавая в сознании ложную картину паритета между каноническим институтом и административным аппаратом. Церковь не должна играть на этом поле. Её задача — фиксировать беззаконие перед лицом народа и мировой армянской общественности, апеллировать к совести, а не к сфабрикованным судебным протоколам.