Два PhD и один тоддлер 🇩🇰

Нужен совет

Я верю, что есть родители, которые разные типы игрушек (машинки, фрукты, звери натуралистичные, мягкие игрушки) хранят в разных коробках; все эти коробки аккуратно стоят на своих местах, оттуда утром игрушки вынимаются, а вечером аккуратно на место убираются. У этих родителей и бумага для рисования лежит на своем месте, и карандаши целые и в своих коробках. А книги - на книжных полках.

Если эти родители - вы, расскажите, как вы это делаете?

Я пыталась создать такую стройную красивую систему, но она сразу ломается. У нас все вперемежку в двух больших холщовых мешках. Кое-что я раскладываю по пластиковым корзиночкам, но Эмиль постоянно все перемешивает, часть игрушек теряется под диванами, половина карандашей переломана и часть тоже потеряна. И я слалась и перестала все разбирать.

Проблема в том, что у нас съемная картина, из которой мы хотим переехать (в более удобную съемную квартиру). У нее скошенная стена, поскольку мансарда, и там особо полок не повесишь, так что и коробочки с игрушками некуда убирать на ночь. По той же причине не прибьешь полку для книг, а передвижную полку малыш начинает двигать по полу, окончательно добивая выдержку соседей снизу скрежетом.

И вот этот хаос их обломков мелков, книг, игрушек, истрепанных альбомных листов ощущаются как воплощение моего СДВГ и жуткий перегруз для меня как аутичного человека. Аутизм, СДВГ и материнство - жуткий замес.

И главное: я ж историк и теоретик дизайна, и понимаю, что это проблема дизайнерская! Я, на минуточку, написала диссер о том, как люди с хроническим заболеванием организуют свою повседневную жизнь с помощью дизайна, а в собственной жизни не могу упорядочить пространство детских активностей. Возможно, потому, что я все-таки не дизайнер: могу анализировать и теоретизировать, но не проектировать и создавать. Возможно, из-за проблем с исполнительной функцией.

Так или иначе, я не сдаюсь. У меня такие идеи:

- Заказать цветные коробки, подписать каждую и держать на подоконнике;

- При любом уровне усталости засекать 15 минут для уборки вечером игрушек по категориям (и пробовать привлекать к этому Эмиля, хотя сомневаюсь, что получится).

Для книг заказать большую коробку и надеяться, что ребенок не будет туда залезать (муж переживает, что таким образом можно потерять равновесие, упасть и сильно удариться). Или что сразу ее не извозит до ветхого состояния. Или придумать что-то еще.

- для восковых мелков маленькая коробочка: обломки карандашей находить и использовать до победного конца.

- Наполовину и хаотично изрисованные альбомы тоже как-то красивой стопочкой хранить.

И все это подразумевает какое-то режиссирование с моей стороны, планирование активностей, даже расписывание по минутам, а не пускание всего на самотек (когда ребенок произвольно переключается между машинками, кубиками и полузасохшим тестом для лепки.

Пиша этот пост, чувствую себя очень уязвимо и надеюсь на понимание , и приветствую любой фидбек на мои идеи и любые советы. Очень не хочется терять надежду и поддаваться хаосу, высасывающими мои силы, тем более в такое темное, холодное и тревожное время.

Что-то у меня получилась неделя книжных обзоров

Кто-нибудь из вас читал автофикшн Татьяны Млынчик "Необитаемая" (2024) о ее опыте ЭКО? Какие впечатления?

....


Я читаю его параллельно с датским автофикшном Тины Хёг на ту же тему от 2023. Роман называется "Голод" (Sult), потому что главной героине под влиянием гормональных инъекций во время лечения постоянно хотелось есть.

У обеих писательниц это не первый, но привлекший общественное внимание роман. Обе родились в середине 80-х (Хёг в 85-м, Млынчик в 87-м), обе обращаются к помощи репродуктивных технологий в 35 лет.

Героиня Млынчик живет в Питере, несколько лет замужем и с самого начала замужества слышит вопросы родственников "когда дети?" В интервью подкасту "Первая глава" Млынчик говорит, что не ожидала, что брак в головах людей воспринимается исключительно как рамка для деторождения.

Героиня Хёг живет в Копенгагене и как раз не замужем, но живет с бойфрендом, у которого двое детей от предыдущих отношений и раздельная опека, поэтому неделю через неделю дети проводят с ней в одном доме, и это усугубляет ее тревогу, злость на бойфренда и негативные эмоции - при том, что самих детей она очень любит.

Негативные эмоции нормализует и Млынчик: она говорит, что намеренно создавала героиню неидеальную, и это нормально, что некоторых читателей она раздражает.

Млынчик забеременела после того, как закончила роман, а Хёг писала, уже родив первого ребенка (а потом презентовала роман будучи беременной вторым: я была на той презентации).

Героиня Млынчик идет на третий раунд ЭКО, а героиня Хёг пока на этапе внутриматочной инсеминации (и ее роман в два раза длиннее).

Обе книги выросли из личных дневников.

Мне нравится такое параллельное чтение, и я бы даже написала двойную рецензию, если бы умела рецензировать художественную литературу или специализировалась на этнографии или истории репродуктивных технологий.

Хотя четко обозначенной главной героини нет, легко догадаться, кто альтер-эго авторки. Это 28-летняя Мария, основательница кооперативного детского сада. На больничной койке она читает книгу по политэкономии, а ребенка ждет не от мужа или бойфренда, а от "товарища," гренландского музыканта. В голову Марии авторка вкладывает размышления о родильном отделении как пространстве равенства женщин из разных социальных слоев, которые после выписки нигде не пересекутся.

С литературной точки зрения роман спорный, и невзирая на прогрессивные взгляды авторки о равноправии, некоторые описания женщин не датского происхождения довольно проблематичные (местами даже кринжеватые). Тем не менее, это примечательный источник информации, пусть и не документальный, о первом десятилетии повсеместной практики родов в больнице в Дании, в том числе у женщин из среднего класса: до этого они рожали дома.

Но главное достоинство романа - литографические иллюстрации авторки, в том числе довольно физиологически подробные изображения родов (сюда их помещать не стала). Конечно, в истории изобразительного искусства немало изображений беременности и родов, в том числе художницами, но графический цикл Деи уникален в своем сочетании внимания к деталям и передачи эмоций: ожидание, тревога, радость и изможденность.

В предыдущем посте я поместила две обложки: первого издания (его, символично пропахшее табаком, я взяла в городской библиотеке) и современного, с иллюстрацией авторки на обложке.

Недавно прочитала роман известной датской левой художницы и писательницы Деи Триер Мёрк "Зимние дети" (1976). В 60-е она училась в художественных вузах в Ленинграде и Варшаве (а ее мать, архитекторша Иби Триер Мёрк, проектировала выставку датского дизайна в Москве в 1969, об этом у меня есть статья). Дея родила двоих детей, в начале и середине 70-х, и роман, хотя и обозначен как "коллективный", отчасти автобиографичен. Он прослеживает судьбы нескольких женщин со сложными беременностями, лежащих на сохранении в Ригсхоспитэле, самой большой больнице Копенгагена. Никакой "карательной гинекологии" там не прослеживается: хотя медицинский персонал бывает холоден и не отвечает на все вопросы, беременные чувствуют себя расслабленно: принимают посетителей в верхней одежде, курят (в отделение приходит продавщица сигарет, шоколада, желтой прессы и бульварных романов) и пропускают по бокалу вина на Рождество (дело происходит в декабре-январе, отсюда и название романа).

Боль бытия бесконечна, но надо успеть в ясли к 9 утра

Тем временем Эмиль выбрал себе будущую специальность: философия и история идей. Готов даже без лифта подниматься на факультет.

Мама не одобряет. Пусть лучше учится на электрика или стоматолога.

Что для вас (было бы) легче?

🤓 написать статью единолично

🤝 написать статью с несколькими соавторами

Обычно я мало пишу про аутизм и в этом канале, но в эти дни тема маскинга стала для меня особенно острой. На самом деле я бы хотела лучше маскироваться и делать это всегда. Аутичные активисты и психологи говорят об негативных последствиях постоянного маскинга: он приводит к истощению и проблемам с ментальным и физическим здоровьем. Но я все еще мечтаю, что если буду очень стараться, то маскинг станет моей второй натурой и я стану приятным в общении человеком, от которого не убегают друзья и с которым многие мечтают работать в команде.

Сегодня иду на встречу для венгерок в Дании. Модераторка сказала, что я могу прийти, хотя и не настоящая венгерка.

Очень волнительно. Как аутичная женщина, я всегда маскируюсь в новых компаниях: репетирую речь-знакомство, выражение лица и жестикуляцию, очень стараюсь говорить понятно и не слишком много 😅 А тут еще и иностранный язык, который я всем сердцем люблю, но успела подзабыть. И сверх того, я и так каждый день маскируюсь в общении с датчанами и тренирую произношение в датском (тоже своего рода маскинг). С венгерками я как будто могу чуть расслабиться, ведь мы все иммигрантки, понимающие, как сложно в другой стране, но я двухуровневая иммигрантка плюс аутистка. В общем, если я смогу подбирать нужные слова, участвовать в беседе и при этом не увлекаться болтовней, не ляпнуть что-то невпопад, говорить с нужными интонациями (еще и с учетом фонетики венгерского языка), не жестикулировать слишком активно и вообще быть "нормальной" - буду собой очень гордиться.

Пожелайте мне удачи, пожалуйста.

Сын выучил мое имя, но в полном варианте, вслед за папой. "Юлия!!!"

"Мама Юля", отвечаю.

Пошла погуглить, были ли у Делёза и Гваттари дети и кто ими занимался, пока они писали "Капитализм и шизофрению" и "Тысячу плато". Узнала, что дети Феликса Гваттари буквально росли (в смысле, проводили много времени) в экспериментальной психиатрической клинике Ла Борд, где работал он сам и его жена Жозефина. И что их дочь Эммануэль Гваттари написала про это мемуары "La Petite Borde (в русском переводе "Я и маленькая психушка"). Обязательно прочитаю, если меня возьмут на постдок об архитектуре в психиатрии (ну или просто так, если выкрою время). Жаль, не знаю французского и не могу читать в оригинале.