То ли влияет паршивый демисезон, то ли учебный завал, а скорее всего их совокупность, но снова рецидив маячит на горизонте, и только рутина служит мне опорой. В ней видится последний уцелевший ориентир, и я цепляюсь за него с ожесточением собаки Павлова.
Нормальные отношения? А может, лучше будем тянуться друг к другу, но так, чтобы оставаться на расстоянии, не достигая пугающей близости, будем друг для друга особенными, но не осмелимся начать что-то серьёзное? Потому что, если у нас не получится, это будет самым болезненным разрывом, а я так сильно не хочу боли, что выбираю не пробовать, даже осознавая, как ошибаюсь.
Каждый раз, когда обманываюсь в мысли о своём избегающем типе личности как о благе, я оправдываюсь воспоминанием о том, что в картезианской традиции Сартр понимал эмоцию как тормозяющее сознание явление.
Если бы ты только мог представить себе, что ты натворил, когда коснулся моего лица... Ты, должно быть, очень сожалел бы об этом, пойми ты только, какой вспышкой этот жест промелькнул передо мной. Ты хотел оказать заботу, но вышло лишь оставить ожог.
Я всё по старой привычке смотрю в окно дома напротив, ожидая увидеть, как промелькнёт там твой силуэт или скользнёт тень твоей кошки. Но теперь из того окна светит холодная лампа, и я больше не увижу по вечерам там тёплого оранжевого — теперь здесь живёшь не ты.
После такого насыщенного событиями года я голодала по отдыху. Но как только этот отдых мне выдался, я толком и не поняла сразу, что с ним делать. Ходила по квартире как неприкаянная и даже успела словить скуку утром второго дня, не зная, чем себя занять без кучи дел. Возникло желание снова удариться в них по привычке. Из головы вылетело всё, что я откладывала на потом. И вот — я только влилась, а время каникул уже подходит к концу.
Моя подруга говорит, что я каждый год катаюсь на север, как в лечебницу с белыми стенами, и это так и есть. С первыми скрипучими шагами по утоптанному снегу моя душа успокаивается, и я уже не замечаю ничего, кроме искрящегося инея на ветвях, запаха хвои и снежных увалов. Встречи с родными ощущаются глотком свежего воздуха. Поэтому уезжать отсюда каждый раз для меня — словно до крови отрывать заусенец. Конечно же я залатаю его, он заживёт, дать только ему недельку, и будет как новенький. Но иногда развивается панариций.
Я старалась не поддаваться желанию толковать случайности как замыслы судьбы и высшие знаки. Соблазн был велик, мне казалось, что всё вокруг подталкивает меня к тебе, да вот только сам ты ко мне не тянулся. И даже судьба здесь была бы бессильна, не говоря уже о простых совпадениях.
Идеациональная культура по Питирму Сорокину — это культура, которая нацелена на сверхчувственный, теологический характер. Примером таковой является искусство Средневековой Европы. Все сферы, которые были подчинены религиозным ценностям, были своего рода Библией в камне. Литература была пронизана религией, христианской верой, живопись выражала те же библейские темы и линии в цвете. Философия была практически идентична религиозной идеологии, а наука была прислужницей христианства.
