Кинематограф. Три скамейки.

Тихий час

Неожиданно-тихонько подкралась новая тёплая премьера в Никитинском театре, сцена «Прогресс». Спектакль «Уроки французского» по известному всем со школьных времён рассказу Валентина Распутина, режиссёр – Борис Алексеев, на сцене – Татьяна Сезоненко, Юрий Овчинников, Виолетта Попович, Кирилл Пчелинцев, Алексей Савин и все мы: зрители сидят за партами, расставленными на сцене двумя параллельными линиями, вместе с актёрами. Близко. Рядом. Ещё ближе. Глаза в глаза.

Ну, и что уж тут скрывать, коллеги мои уважаемые – всплакнул пару раз, растрогался, не сдержал несколько слезинок, так как получилась изящно-воздушная, деликатная и душеспасительная вещь. Собственно, я думаю, что обнаруженная и отработанная режиссёром и актёрами интимно-близкая интонация и сценография – главный успех этого маленького (всего на час с копеечкой) тихого погружения в детское прошлое. «Уроки французского» – простой спектакль, но в лучшем смысле слова. Он прост, доступен, открыт зрителю (а уж если и зритель откроется в ответ!), он не берёт себе больше, чем ему нужно, не обещает того, чего нет: в нём, казалось бы, немного всего, но на деле у него есть всё необходимое, всё работает, всё в спокойной-достойной гармонии и порядке, всё точно к месту и аккуратно. Спектакль дарит умиротворяющее и очень ценное сейчас ощущение, что бесконечная безумная жизненная гонка на время притормозила, окружающий шум и гам утихли, реальность успокоилась. Целый час ободряющей внутренней уверенности, что вы не услышите и не увидите ни зла, ни оттенка агрессии, никакой пошлости и грубости; вы просто смотрите на людей, на актёров, слушаете хорошую прозу, вспоминаете все вместе что-то важное и нужное.

В «Уроках» никто не пытается выпрыгнуть из штанов, сбить с толку, спровоцировать эпатажем, ослепить яркостью эффектов, оглушить громкостью звука; никто тут не заигрывает ни с модерном, ни с постмодерном, никто не иронизирует и не постиронизирует, никто не экспериментирует с поп-артом, китчем, кринжем, никто не задирает нос до элитарной культуры и не опускается до низов. Только мягкое и тёплое напоминание о важном и нужном: о маме и о первой учительнице, о чувстве голода и макаронах, о яблоках и молоке, об учёбе и первых ошибках, о том, что внимание и понимание нужно и детям, и взрослым, и что всё всегда едино: в детстве мы уже слышим свой взрослый голос, а в зрелости мы пытаемся сохранить в себе детей, одна клетчатая рубашка через десятилетия, одна шерстяная шаль. Это просто очень красиво и чутко.

Конечно, особая тихая сила этого спектакля – актёрский ансамбль, собранный режиссёром. Никто не тянет на себя одеяло внимания, не соревнуется, никто не перебивает и не кричит, каждый актёр даёт играть и дышать партнёру. Всем известно, что там, где Юрий Васильевич Овчинников мастер, там он реально мастер. Его бесхитростная, открытая актёрская подача без фиги в кармане, его человеческая искренность и простое мироощущение – ключ к уюту и теплоте «Уроков». Даже в том, как Юрий Васильевич (ну, бывает) слегка запинается и чуть путает текст, есть что-то настоящее, живое, непосредственное. Овчинников сопровождает нас по воспоминаниям из прошлого. И ему веришь.

Неподражаемая Татьяна Сезоненко – сердце, дух и достоинство спектакля. Ей как актрисе не требуется делать что-то сверх-особое, но само её присутствие на сцене – это точно и честно. Её достойное отражение – Виолетта Попович. Дивный дуэт.

Как всегда, к месту и к делу сэр Пчелинцев и его смешнейший финальный выход с усами и в шляпе! И особенно тронул и удивил замечательный Лёша Савин: какой красивый голос, какая добрая и мелодичная сцена с пластинкой. Лёша, покорил, спасибо!

«Уроки французского», на мой взгляд, это сейчас один из лучших и приятных способов отдать две тысячи рублей за час и выйти по итогу из зала с благодарной, поющей душой. Не откажите себе в простой душевной радости: сходите с детьми, сходите с родителями, сходите со старшими братьями и сёстрами, с младшими, позовите дорогую учительницу. Желаю спектаклю успешной жизни, а всем причастным говорю браво!

«Учись, учись»
(фото Алексея Солодова)

Пришли новинки издательства «Сеанс»:

Приходите завтра в «Прогресс», там будет множество интересных штук, а вечером посмотрим мощнейшее кино братьев Тавиани. Вход фри.

Жду 🤍

Кинематограф. Три скамейки. pinned a photo

29 и 30 августа «по краям» приезжает в Воронеж!

Два дня на Сцене «Прогресс» Никитинского театра будут проходить большая книжная распродажа, лекции, дискуссии и кинопоказ. В этот раз программа складывается вокруг разговора о том, как культура и общество меняются с оглядкой друг на друга — и как литература, философия, искусство и наука помогают увидеть эти изменения.

Поговорим о культуре и маркетинге, природе в литературе, археологии и представлениях о первых обществах, «Книге непокоя», дневниках Гарри Кесслера и современной науке, посмотрим фильм братьев Тавиани «Цезарь должен умереть» и услышим живую импровизацию воронежского музыканта Олега Даутова.

Книгой города станет «Неистовый модерн» Томаса Вагнера — ей будет посвящено центральное событие программы. В основе книги — спор Теодора Адорно и Арнольда Гелена о человеке, обществе и свободе, ставший поводом для того, чтобы написать портрет целой интеллектуальной эпохи.

Подробнее о событиях — в карточках и на сайте фестиваля.

→ 29–30 августа, 12:00–20:00, Сцена «Прогресс» Никитинского театра (ул. Фридриха Энгельса, 52). Вход свободный, на некоторые события нужна регистрация на сайте.

Небольшой итог вчерашнего показа. Спасибо всем!

(так как вы не приходите, временно ставим на паузу, будем думать что делать…)

Я тоже в деле! Будем смотреть удивительный фильм, который я давно хотел с вами обсудить. Он о театре, Риме и тюрьме. Кто угадает первым, о чём речь, подарю два билета, клянусь Юпитером!

Тест-драйв восхитительного дахунпао Шуйсянь (состаренный) и напоминание о завтрашнем (тоже восхитительном) киноклубном показе во дворе. Приходите-ка! 🐉

Какой смысл нагонять сотню актёров на настоящие моря и берега, тащить камеру размером с коня и упаковывать сцены звёздами, если ты каждую секунду бахаешь топором по кадру. У вас Мэтт Дэймон накачался и отрастил большую бороду, а ты слепишь мои бедные глаза совершенно бешеными «восьмёрками», с помощью которых тут происходит общение.

Из монтажа растут и прочие странности: например, совсем тухловатый экшн и явная нехватка какой-то изобретательности и неожиданного подхода. И это после «Довода» и «Дюнкерка», которые в плане экшена и напряжения щедро выдавали стилька.

Иногда всё-таки закрадывается тревожное ощущение, словно не все эпизоды поэмы «дались» Нолану, не всё легло гладко (какие-то тентакли похищают моряков с кораблей, чо?). Сцена с Полифемом, на мой взгляд, — просто супер-брак; удивлён, что на тестовых показах никто не закричал «ну, это же бардак кала какой-то». При этом очень любопытно видеть, как в киноязыке Нолана пробуждаются новые для него жанры: дизайн циклопа (очень крутой!), атмосфера его сцены или вся сцена с Цирцеей — подлинный боди-хоррор, сочнейший потенциал, впечатляет. Кристофер, кажется, говорил, что ему интересно поработать в будущем с хоррором — интригует, ждём!
__
Мне нравится, что каждый новый фильм Нолана — абсолютно штучная вещь, ручная работа, и всё очень хорошо перераскрывается при пересмотре. Так, лично я с нескольких раз вкусно распробовал и «Дюнкерк» и «Довод». Уверен, с «Одиссеей» тоже так будет. Большое, конечно, кино, но со своими недостатками, конечно.

Не ешьте лотус, мужики!

«Я ветеран троянской войны»

Посмотрел третьего дня довольно редкий малоизвестный фильм «Одиссея» от подающего надежды режиссёра Кристофера Нолана. Возможно, вы уже где-то слышали об этом фильме и режиссёре.

Можно, конечно, долго, горячо и обстоятельно разбирать всё, что происходило и происходит вокруг и по поводу фильма без самого фильма. Об ужасающей промытости правой повесткой многих зрителей (не могу выбросить из головы один из любимых тейков, который я услышал в реальности от знакомого, — «что я скажу своей дочери, если она посмотрит фильм и подумает, что Елена чёрная???!»), о том как изобразительные искусства перерабатывают текст (особенно древний текст), что такое «прочтение» и «по мотивам», о том зачем нужны крупные кино-художники с дорогой плёнкой и огромными камерами, о таком абсурдно-нелепом выдуманном явлении как «историзм в кино» и тд и тп.

Но такой разговор, я думаю, особо никому не нужен: он бессмысленный, низкоуровневый и, как уже было сказано, не имеет отношения именно к фильму, а обсуждать надо само кино. Могу лишь сказать по этой теме, что мне кажется более важным то, как феномен нового фильма Нолана, подвёл (нового) зрителя к тексту поэмы, пробудил интерес, попереворачивал Гомера в гробу; многие люди, уверен, да и я тоже открыли книгу вновь или впервые, чтобы муза поведала о многоопытном муже пепе. Это большая важная культурная работа, налаживание мостов, диалог искусств и эпох, это благо. Два миллиарда человеку пауку и миллиард Гомеру — супер!

Сам же фильм — важное и очень своевременное для 2026 года 21 века высказывание-размышление о мужской субъектности, о личной ответственности за (не)насилие, о конце мифологически-сказочного мира, сгоревшего в огне войны, от которой Одиссей пытается уплыть, но всё равно плавает вокруг войны — в ожидании варваров есть опасность обнаружить, что боялся ты самого себя, ты и есть варвар; ты хитроумный стратег или ты просто аморальная падла?; бросая свой дом, не жди по возвращении военной славы и почестей, слава и честь теперь тоже заброшены. «Ганс, мы что, злодеи?!»

Нолан говорит о мире, в котором мужчины, ведомые идеалистическими или корыстными мотивами, надели смешные касочки, залепили ушки воском и отправились служить интересам большого грозного мужика в красивом и мощном костюме — он казался таким сильным и правым, но предательский нож входит одинаково в любые, даже самые царские рёбра. С кого же в итоге спрашивать? Кто виноват в бедах? А кто принесёт жизненную победу? Кто несёт ответственность? Подлый враг? Боги не дают шагу ступить? Стихия бушует? Древние неписанные законы нарушены? Чудища рвут в мясо? Может, сам Одиссей во всём виноват?

Крылья военной славы не приведут тебя домой, нет этой славы. Нельзя всю свою жизнь положить на карточный стол перед какими-то богами, их тоже либо вовсе нет, либо они погибают; нельзя идти за большим важным мужиком, а потом вопрошать в пустоту «за что?». Как мужчина, ты делаешь только один настоящий человеческий выбор — ты заносишь меч или не заносишь, ты совершаешь грех или нет. Всё прочее — отговорки, сочинение пыльного мифа, лишение самого себя субъектности. Готов стать героем поэмы и песни или всё-таки хочется домой, в семью, в любовь? По-моему, очень актуально и к месту все эти киноразмышления.

Но это всё поэзия. Если всё-таки про фильм. К сожалению, Кристофер Нолан продолжает катастрофически не понимать монтаж (любопытно, что монтажёрка Дженнифер Лэйм работала с Ноланом на «Оппенгеймере» и на «Доводе»). Он режет, режет и режет словно ёбнутый мешком. Два часа фильма в плане монтажа — результат работы Эдварда Руки-ножницы, перевернувшего монтажный стол на нервах. За оставшиеся 50 минут кадр явно замедляется, успокаивается. Сэр Кристофер, мы «список кораблей» читали, клянусь вам, мы осилим кадры длиннее полутора секунд, успокойтесь, перестаньте резать и рубить, у вас 2:52 времени, вы всё успеете. Мне хотелось бы рассматривать живопись гигантского натурного кадра, всматриваться в героев и их костюмы, я хотел бы видеть интерьеры и ощущать дыхание воздуха между склейками.