«Чтобы быть бездомным необязательно быть бомжом». Это осознание нагнало меня в центре большой столицы. Был период скитаний, зовущихся кутежом - для меня. Для других - наступала пора влюбиться. В переходе на летнее город совсем ожил. Я плыла по нему без намеченных встреч и плана. И мелькали прохожие люди как витражи, погруженные в спутников либо стекло экрана. Был июнь, как река, сверху тёплый, а глубже - стынь. Колкий ветер кусал опалённую солнцем кожу. И пустой человек, сам обрёкшийся быть пустым, покидал мои мысли, практически не тревожа. Я текла через центр, и это и был мой путь. Речь идёт о дороге масштабней Большой Ордынки. Путь, который пройти в одного да и не свернуть представлялось почти невозможным малышке-рыбке, так легко застревающей в омутах чуждых рек. Так бывает, в моменты отчаянья и расстройства, вдруг меняется призма. И всё, ты спокойней всех, и как будто бы понял всю жизнь и её устройство. Вечерело. Москва одевалась в пастельный флёр. Зелень жадно хватала последние блики солнца. Боль недавнего времени скрылась, как страшный сон. — Как теперь твоё сердце? Разбито? Закрыто? — Бьётся.
Витязь-затворник ронин собирается в путь-дорогу, Обувая свои примитивные лапти гэта. Поклонился, присел напоследок, промолвил: "С Богом!" - Покорился эпохе Эдо, покинув родное гетто.
Бéрег из киселя омывается речкой молочной. Вдоль неë, Самурай, иди, и найдëшь тот заветный свой райский дзэн. Ни садов, ни прозрений, ни гейш непорочных. Реальный Рай - из бетона, к нему ипотека и низкий процент.
Как только якудза лишится фаланги мизинца, Он уверует в путь самурая, и фаланга сама отрастëт. Для крепости духа - на палец цементный раствор вместо гипса, А под ним - подорожник четырëхлистный и йод.
Самураи молятся только пути, что дарует им силу. Но если на нëм указательный камень в дорогу врос, Богатырский устный народный кодекс Бусидо Завещает действовать на авось.
А японская мудрость гласит: "Сохранить лицо - ещë та наука. Светлоликий даже почивши восстать горазд". Самураю на ру́ку, совершая обряд Сэппуку, Если и падать лицом, то стараться не в грязь.
Мой клинок есть душа моя: подушатан слегка, да приварена гарда. Зато старой закалки, холодный - в наличии паспорт. Самураю клинок затупить о противника - вот награда! Разговор по душам для него - это битва с мечами насмерть.
Только пред Батюшкой-Сëгуном можно сгибать колено. Аль на оба упасть, распоровши живот, сугубо. Быть лишь пристëгнутым цепью к судьбине, как пленный, А если и лечь перед бесом, то только перед суккубом.
Остерегайся, воин, лукавого, смерти, болезни, атаки зариновой, Хиросим, Нагасак, радиаций, опасных коммуникаций. Всепронинающим ядом запачканы ручки дверей - от напастей не всяк изолирован, Но смерть самурая и честь где-то рядом, как говорят камикадзе.
Эх, не перевелись ещë войны Буси́ на Руси, на землице Русской! Даже воздух потным суровым духом пропах. Как потребуют - так и Тополь цветки по зиме распустит, Да полетят тополиные пух и прах!
Везде полетят тополиные пух и прах! Всюду летят тополиные пух и прах! Только летят тополиные пух и прах... ...И на склоне Фудзи цветущая сакура.
я из тех краёв, где реки не одеты в гранит, бегут нагие, дородные, гордые, забыв про смущенье и стыд, бегут навзрыд и падают в кольский залив.
я из тех широт, в которых сердца не прячут, а вырывают с корнем, оставляя болтаться предсердия, дарят друзьям на удачу, на здоровье сродни бессмертию, льды топят солнечными сплетениями и жаром сплетённых тел.
я из мест тех, где урбан дышит на ладан, преклонив еле живое колено перед арктическим графом, уступив своё рухлое тело тройкам-каретам и могучему хладу.
я из тех, а здесь я — эмоциональный иждивенец, горемыка-переселенец — лишь на время. потерпите меня ещё несколько сотен дней. я душевнопереболею, согреюсь и вернусь в родную гиперборею.