TO @toya_zine
Forwarded from AkiToya AU ZINE
Forwarded from Люми малинит 🐰
Forwarded from мемуары лоффи 🌸
Forwarded from аkitoya nation.
В какой-то момент звуки, держась на почтительном расстоянии друг от друга, – пока что пустоватый, но основополагающий каркас, – и образуя саму цикличность зарождающейся мелодии, в общей сложности обретая более заметные очертания, начали как по наитию выстраиваться в изящные картинные рамы, готовые между собой заключить причину спёртого дыхания толпы; что-то, что именно по причине своей несовершенности в самой сути являлось шедевром исключительно в том виде, в котором было задумано изначально, претерпевая изменения лишь в попытках придать набросанным мазкам единую, гармоничную форму в общей композиции. Незавершённое, слабое, но уже свидетельствующее самим своим существованием о попытках продолжать мечтать, впоследствии кричащее достаточно пронзительно, чтобы постараться достичь каждого – основа основ, неотъемлемая и фундаментальная часть всего, что порождало горящее делом сердце. Постепенно партии начинают переплетаться друг с другом, и по шероховатым неровностям, местами пускай даже не лучшего сочетания между собой можно провести кончиками пальцев, ощутить тот искренний трепет, с которым сшивались кусочки, даже если по краям торчали нотные нитки, по шву из ритмов проследить за ходом мыслей, образами, разглаженными в музыку.
С каждым нажатием на клавиатуру что-то менялось, и в блеклом отражении на экране Тойя не мог разобрать, принадлежит то мерцание серым программным панелям или глазам человека, по тональным рядам раскладывающего перед ним на составляющие собственную душу, однако был готов безоговорочно поверить в то, что если по аккордам разобрать возникшую вмиг атмосферу, то в затаившемся дыхании можно было прочитать причины закравшегося в костяшки мандража. Это было тем, что он всю жизнь, сколько себя помнил, старался вырвать с корнем, под властный аккомпанемент упрёков рассекая струны из первичной дрожи, даже если со временем это окончательно передавило пальцы до полного замирания над стройным рядом клавиш. Об этом твердил ему отец, так стараясь выточить всю важность партитуры, что та строгим орнаментом легла поверх сознания?
– Ты так внимательно смотришь в экран. Что-то не так? – В уголках прищурившихся глаз Тойя видит скромную неловкость, и рот сам собой открывается только для того, чтобы, не найдясь, что ответить, в задумчивом молчании закрыться. Наблюдать за тем, как Сома пишет песню, оказалось... Затягивающие. Но вот попытки понять, чего же ему не хватало, чтобы писать также – мучительными. Он молчит, с осторожностью перебирая возникшие ощущения, боясь спугнуть каждое из них одним неумелым движением руки, что привыкла брать чувства за шиворот, с несвойственной его натуре небрежностью складывать их минимум трижды, чтобы впоследствии убрать на самую дальнюю и пыльную полку. Это то, что ему привычнее было игнорировать, поэтому сейчас, когда ухватиться за них вдруг стало необходимо, будучи измятыми и хрупкими, они грозились в любой момент рассыпаться.
«Какой ты видишь свою музыку, Аояги-кун?»
Далее...
