Самый разгар первой в этом году heat wave застал меня в Мадриде, где я навещала дорогих друзей-скитальцев. Спасались от жары мы в прохладных залах Центра искусств королевы Софии, где обнаружили удивительное множество тематических выставок по истории социальных движений. Нашли даже маленькую комнатку, полностью посвящённую Владимиру Маяковскому и его поэзии рабочего движения, — я буквально оторопела, встретившись глазами со столь знакомой фотографией, которая все старшие классы висела у меня, безнадёжно влюблённой в давно умершего поэта, над рабочим столом.

Но больше всего запомнилось мне в музее не это, а огромное, в три метра высотой, полотно испанского художника Хулио Ромеро де Торреса под названием “Conciencia tranquila” — “Совесть чиста” (1897). На картине изображён момент обыска в доме активиста анархистского движения — сам он уже арестован, руки за спиной связаны, за край рубашки хватается ничего не понимающий малыш, очевидно сын, на заднем плане плачет жена с младенцем. Я и сама почти плакала, когда сидела перед этой картиной, такой близкой показалась сцена, написанная более сотни лет назад. Думала, конечно, об Азате Мифтахове и новых пытках, которым он подвергается теперь уже в колонии на Ямале, куда его перевели весной (Азату можно написать письмо и поддержать сбором, ему нужны деньги на юридическую помощь в деле о пытках, чтобы его жена могла к нему съездить навестить, на передачки). Думала и о других политзаключённых. Даже по самым аккуратным подсчётам их в России не менее полутора тысяч, а если считать украинцев, бесправно удерживаемых в подпольных тюрьмах, если считать преследуемых за религию, за ЛГБТ, за посты и разговоры, то получается более 10 тысяч человек. 10 тысяч таких историй, как на картине, 10 тысяч разрушенных жизней, разделённых семей, разбитых надежд, заключения, гонения, страха. Я преступно мало говорю об этом в канале, потому что кажется: все это и так знают, чем тут поможешь, что такие посты поменяют. Но это просто неправильная постановка вопроса: во-первых, помочь можно — письмом, участием в сборе. Во-вторых, проговаривание этого, постоянное припоминание не является вопросом практического свойства, хоть и мне, как человеку от природы очень деятельному, сложно это принять. Память это как бы база, аксиома, она про гамбургский счёт, про связь с реальностью, про совесть. Про возможность оставаться наедине с самим собой без отвращения, как бы не повернулась большая история. Думаю, Ромеро де Торрес руководствовался чем-то подобным, когда писал свою гигантскую, странно тожественную картину, — и сберёг память о безымянном анархисте такой, какой она и должна сохраняться для потомков: как событие одной маленькой жизни, заслуживающее, тем не менее, монуменентального полотна, мимо которого просто невозможно пройти не остановившись.

#визуальныйпонедельник