Мой опыт академической эмиграции (часть 1)

Как и обещала, рассказываю о своём опыте академ. эмиграции. Он у меня, понятно, довольно специфический и шёл сначала на фоне репрессий, а потом войны. Но у кого он сегодня иной, правильно.

Преамбула. Я поступила за границу и переехала в Англию ещё до полномасштабного вторжения в Украину (моя программа началась в сентябре 2021 года). Одной из причин такого решения было то, что я видела всё меньше возможностей для профессионального развития в российской академии (и Высшей школе экономики, в частности). Российская система высшего образования, в которой я начала работать в качестве преподавательницы, а потом и исследовательницы, поразила меня уровнем эксплуатации сотрудников. Плюс мне было всё сложнее заниматься гендерной проблематикой на фоне идеологии «традиционных ценностей» и политического давления, которое со временем становилось более агрессивным. Наконец, меня не устраивал уровень профессионализма в российской академии — её изолированность и очень скудное представление ряда коллег (в том числе на руководящих должностях) о том, что происходит в их науке за пределами русскоязычной среды.

Анекдотический пример, который я часто привожу: во время собеседования на аспирантскую стипендию в Школе исторических наук ВШЭ один небезызвестный историк с солидной репутацией принялся уверять меня, что гендер даже в западной академии уже не так актуален, и поэтому зачем им вообще заниматься. У меня на тот момент была в печати статья в немецком научном журнале, где гендер был в названии, в абстракте и почти в каждом абзаце, и никто из коллег (среди которых были учёные из разных стран Европы) не усомнился в его актуальности (наоборот, очень хотели, чтобы гендерная оптика была представлена в специальном выпуске, посвящённом науке и власти). Я была уже отлично осведомлена, как много всего происходит в гендерных исследованиях за рубежом, насколько это нормальная часть примерно любой дисциплины — размышление о гендерном аспекте. В общем, я чувствовала себя очень странно, когда слушала подобные рассуждения, у меня в голове носились сомнения: может, это я ничего не знаю? Может я полностью оторвалась от реальности? А если проблема не во мне, то почему этот человек решает мою судьбу, определяет, получу ли я стипендию? И что он рассказывает студентам про науку «на Западе»? В общем, становилось всё печальнее в смысле возможностей профессионального роста, и а какой-то момент я решила, что пора в путь.

Поступила я на две программы в Британии и выбрала ту, на которой учусь сейчас (PhD по славистике/истории в Университетском колледже Лондона). Выбор я сделала по ряду факторов, одним из них была очень даже симпатичная стипендия, о которой писала тут.

Уезжала я с тяжёлым сердцем. Во-первых, мои ближайшие друзья из DOXA в тот момент сидели под домашним арестом и проходили по уголовному делу, и я не знала, какая судьба их ждёт. Во-вторых, более-менее всю сознательную жизнь я хотела работать в России и поэтому совсем не готовила себя к жизни за рубежом. Мой английский был на весьма печальном уровне, особенно разговорный, я особо ничего не знала про процесс эмиграции, как он выглядит психологически. Наконец, я плохо представляла себе, что происходит в британской академии, зачем им вообще то, чем я занимаюсь, какие там порядки. Было много страхов и тревоги. Забегая вперёд скажу, что часть из этих эмоций я всё ещё переживаю почти каждый день, даже спустя почти три года после отъезда.

Первое, что я поняла, прибыв в Британию, — это что я НИХУЯ не понимаю местные акценты. И дело не только в уровне английского. В последние годы у меня стал портиться слух (по словам врачей, это связано с внутричерепным давлением). И это, конечно, не лучший фактор для адаптации к новой языковой среде. В первые пару месяцев приходилось по пять раз переспрашивать барист в кофейне и продавцов в магазине, и от этого было очень стыдно. Хотя, конечно, это совершенно нормально и стыдиться таких вещей не нужно.

Продолжение следует…