Ревизия советского феминизма и гендера: кто это делает сегодня. Часть 1

Научная дискуссия о положении женщин и гендере в СССР начала развиваться во второй половине XX века. Важным контекстом такого развития стала холодная война с её вездесущими нарративами, распространившимся далеко за пределы большой политики и дипломатии. Советский Союз внутри нарративов, сконструированных в демократических странах, часто воспринимался как пугающий или в лучшем случае экзотический Другой, и такое восприятие сильно искажало (среди всего прочего) оптику исследователь_ниц советского феминизма и гендера.

Это хорошо заметно в том, как вообще выглядят книги по всемирной истории женского движения: во многих из них феминизм и борьба за равноправие связывается исключительно с западной повесткой и демократиями, и из его истории исключается всё, что происходило в странах социализма. Даже в более современных книгах, чьи автор_ки стараются переосмыслить и деколонизировать историю феминизма, мы видим такую картину. Иногда в эту историю добавляют раннесоветских деятельниц, вроде Александры Коллонтай, но к более поздним социалистическим женским организациям (особенно официальным) исследовательни_цы относятся настороженно или предпочитают их игнорировать. То же самое, что интересно, можно найти во многих материалах российских учёных, опубликованных после развала СССР: советские женские организации описаны впроброс, либо рассматриваются как не имеющие отношения к настоящему феминизму, работавшие не в интересах женщин, а в интересах в первую очередь государства, лицемерные в своей риторике.

Конечно, у такой позиции есть основания. Идеи о равноправии, которые распространялись и внутри СССР, и за его пределами советскими акторами, не соответствовали реальному положению советских женщин. Они так и не оказались полноценно представлены на высших уровнях власти, страдали от двойной нагрузки и сексизма в быту и «стеклянного потолка» на рабочем месте. А самое главное, что в авторитарном обществе (или тем более тоталитарном, как во времена сталинизма) с его ограничениями на низовую политику и влияние граждан на власть, многие структурные изменения просто не могли быть достигнуты — тут в каком-то смысле критики холодной войны правы (хотя, прямо скажем, и в демократиях возникают похожие проблемы). И всё же лицемерие официальной риторики и ограничения авторитаризма не должно становиться причиной полного отказа от изучения советских женских организаций и гендерной политики. Тем более, что, оказывается, если присмотреться к ним поближе, можно увидеть интересные движения подо льдом однообразных официальных докладов и заявлений.

Активное переосмысление социалистической гендерной политики началось в конце 1990-х - начале 2000-х — сразу в нескольких разных научных группах и академических пространствах. Во-первых, появились новые дискуссии про сталинскую гендерную культуру, которая раньше описывалась довольно общо. В 1980-90-е более-менее консенсусным было представление, что сталинский период стал временем «консервативного поворота» в семейной политике и отхода от раннесоветских экспериментов (типа коммун) в сторону жёсткой нормы и более классической модели «ячейки общества» — нуклеарной семьи со многими детьми. Историкесса Анна Крылова, которая исследовала пропаганду военной подготовки среди молодёжи в 1930-е и воспоминания профессиональных женщин-военных сталинского времени, в своей работе существенно усложнила такое понимание сталинского гендера. Она показала, что этот порядок на самом деле был внутренне противоречивым и, как в 1920-е, сталинская идеология продолжала предлагать множество моделей женственности, среди которых могли в одном ряду стоять образы материнства и заботы — и профессионализированного насилия.

Вторая часть будет ниже ⬇️