В текстах, так или иначе касающихся массовой собственности в России, не в центре, но присутствует сюжет «закрытия» жилых пространств. Конечно, как бы интересно ни говорили о гипертрофированной «заборности» в России, заборы, ограждения, контролируемые «точки входа» в жилые пространства не есть сугубо российская особенность. Но «постсоциалистические» страны с массовым «многоквартирным» наследием и неформальностью 1990-х дали новые примеры поступательного, планомерного и, похоже, необратимого закрытия полуприватных пространств, которые не укладывались в теоретические рамки gated communities, и для которых возникло зонтичное понятие gated housing.

Не сказала бы, что о gated housing в России написано много, но этот очень немногочисленный пул российских социологических публикаций, в которых так или иначе затронута закрытость жилых пространств, можно разделить на три группы:
1⃣ о закрытости жилых пространств как барьере в сборе данных, о домофонах и кодовых замках как олицетворении начала конца квартирных опросов;
2⃣ о закрытых посёлках, коттеджных или малоэтажных, вокруг крупных городов как проявлении субурбанизации;
3⃣ об исследованиях в отдельных городах с попытками оценить масштаб закрытости жилых и придомовых пространств, определить источники инициативы и мотивацию закрыть подъезд или двор от «чужих».

В последнем случае исследователи делают в чем-то парадоксальный вывод, что домофоны и заборы вокруг многоквартирных домов (и другие признаки гейтинга), появившиеся по инициативе жителей, – это проявление «внутридомовой» солидарности, что закрытие внутридомового и придомового и дворового пространств – «самый масштабный пример неполитической гражданской самоорганизации населения со времен перестройки», что забор – это маркер территории коллективной инициативы и ответственности.

В этом плане постсоциалистические страны в 1990-е – начале 2000-х показали, что механизмы «gating machine» могут быть иными по сравнению с «классическим» американским вариантом: гейтинг начинается с фрагментарных личных или коллективных инициатив, девелоперы подключились к созданию закрытых городских территорий позднее.

Самые ранние данные не про отдельные города, а всероссийского масштаба, которые получилось найти, – опрос ФОМ в марте 1999. В нём лишь один признак gated housing – наличие у 5% опрошенных «кодового замка на двери подъезда, домофона». Но в Москве «уровень домофонизации» уже тогда был 45%, в других мегаполисах – 3%.