Иногда мета-анализ – это вариант ревизии, оценки исследовательских практик – выбора данных, переменных, аналитических процедур, – приводящих к разным результатам, но этот мета-анализ показался интересным из-за несколько иных моментов.

Рощин С.Ю., Емелина Н.К. Мета-анализ гендерного разрыва в оплате труда в России // Экономический журнал ВШЭ. 2022. Т. 26. № 2. С. 213–239.

В мета-анализ включено 33 работы, содержащих 174 измерения гендерного разрыва в оплате труда. Из одного исследования отбиралось несколько оценок, если они различались годом исследования, методом анализа или спецификацией модели.

Момент первый, хронологический. Распределение оценок по периодам получилось таким:
1990–1999 гг. 106, 60,9%
2000–2009 гг. 50, 28,7%
2010–2019 гг. 18, 10,3%

Большая часть оценок (свыше 60%) относится к «постсоветскому кризисному периоду 1990–1999 гг.», и только 10% наблюдений охватывают последнее десятилетие. Зарубежные исследователи проявляли больший интерес к этой теме в 1990-ые (видимо, как к одному из аспектов макроэксперимента по смене экономического уклада); «в 2000-х годах изучением гендерного разрыва в заработной плате в основном занимались отечественные авторы. Поскольку существенных изменений в разнице заработков мужчин и женщин в этот период не наблюдалось, то авторы сосредоточились на выделении причин гендерного неравенства в оплате труда посредством детального разложения гендерного разрыва. Слабый интерес к положению женщин на российском рынке труда в 2010-х годах обусловлен насыщенностью исследовательской литературы эмпирическими работами по данной тематике и сложностью получения новых результатов».

Момент второй, авторско-гендерный. Авторами работ о гендерном разрыве в оплате труда были как однополые, так и смешанные группы исследователей:
мужские группы: 9, 27,3%
смешанные группы: 12, 36,4%
женские группы: 12, 36,4%

По численности групп нет оснований говорить, что женщины чаще, чем мужчины, занимаются исследованиями проблем гендерного неравенства на российском рынке труда. В мета-анализе за базовую категорию приняли смешанную группу исследователей и обнаружили, что «сотрудничество мужчин и женщин в изучении гендерного неравенства получает более высокие оценки разрыва в заработной плате, чем однополые команды». С одной стороны, эти результаты можно трактовать как отсутствие гендерной предвзятости исследователей: отдельно мужчины и отдельно женщины получают одинаковые результаты. И это же обнаружено в других исследованиях: «Проверка гипотезы [о гендерной предвзятости] на мировом уровне [Weichselbaumer, Winter-Ebmer, 2005] и на данных стран бывшего СССР [Khitarishvili, 2019] не дала значимых различий в оценках исследователей-женщин и исследователей-мужчин. Это говорит о том, что личный опыт исследователя в отношении гендерной дискриминации не отражается на научной объективности при оценивании гендерного неравенства в оплате труда». Но с другой стороны, что происходит в российских смешанных исследовательских командах? Авторы ограничиваются лишь констатацией того, что «смешивание» даёт более высокие оценки гендерного разрыва, но что могло бы эту зависимость объяснить?

Момент третий, объяснительный. Хотя на российском рынке труда «наблюдается убывающая динамика общего гендерного разрыва в заработной плате», с течением времени растёт необъясненная часть разрыва: всё более значимыми становится что-то иное, ненаблюдаемое, не включённое в модели. Получается, что гендерный разрыв сокращается, но понять, из-за чего, – проблематично. Как вывод: «главный ресурс для приращения знания и понимания того, как формируется гендерный разрыв в заработной плате, заключается не столько в совершенствовании методов эконометрической оценки, сколько в формировании данных, параметров, отражающих вклад различных факторов в этот разрыв». Вот тут на сцену и должны бы выйти социологи…