Кто отвечает на семейную анкету в социально-экономических обследованиях?

Иногда чтение «по работе» оказывается не просто ритуальной необходимостью для обзора литературы, но «тихой радостью». Вот написала ты недавно одну статью про распределение жилищной собственности между супругами, начинаешь плотно заниматься второй, уже про всю собственность, как выходит специальный выпуск журнала, посвященный этой теме. При том, что публикаций про внутрисемейное распределение собственности вообще не очень много, как и данных. В статье-введении к этому выпуску названо всего семь обследований в мире, которые фиксируют собственность домохозяйств на индивидуальном уровне (знаю об ещё одном, но оно закрытое). Чувствуешь себя в маленьком, но тренде.

Но сейчас про другой методический нюанс. В одной из статей этого выпуска рассказывают о гендерном разрыве по богатству (gender wealth gap) в австрийских семьях, на данных Household Finance and Consumption Survey (HFCS). О том, кому из супругов что принадлежит всё равно рассказывает кто-то один, «респондент опроса», «наиболее осведомленный в финансовом отношении человек». Супруги сами решают, кто будет отвечать на анкету, и авторы исследования интерпретируют выбор того, кто будет это делать, как выбор того, кто обладает большей переговорной силой (bargaining power) в семейной коммуникации. Что оказывается по факту? Из 1503 пар 803 (53,4%) делегировали отвечать на анкету мужчину, 700 – женщину. А дальше сравнили денежные оценки собственности каждого из супругов в этих группах домохозяйств: «В парах с респондентом-женщиной нет разрыва между средним уровнем богатства партнеров; у обоих партнеров [стоимость богатства] в среднем около 138 000 евро. Однако в парах, в которых респондентом опроса был мужчина, разрыв в уровне богатства внутри пары составляет 41%, а мужчины в среднем владеют состоянием на 110 000 евро больше, чем их жёны». В общем и в среднем, если в австрийском обследовании домохозяйств на анкету отвечает мужчина, а от респондента требуется быть наиболее осведомленным в финансовом отношении, то он действительно обладает большей собственностью. И, возможно, большей властью сказать последнее слово в семейных переговорах.

Навскидку смогла вспомнить только одно российское обследование, в данных которого можно идентифицировать индивидуальные характеристики респондентов семейной анкеты, а также их супругов – RLMS. На семейную анкету отвечает «человек, который специально отбирается интервьюером из всей семьи на основании того, что тот лучше всех знает о доходах и расходах в домохозяйстве, о покупках за последние 7 дней и т.п.». И до этого знала, что в RLMS на анкету семьи отвечают преимущественно женщины, но тут немного «поколдовала» над самой свежей, 30-й волной (2021), чтобы это знание воплотилось в цифрах. Были выбраны только домохозяйства с одной супружеской парой (N=2519), в них из ответивших на семейную анкету 10,6% – мужчины, 89,4% – женщины. Сравнить собственность супругов в RLMS нельзя, а вот личные доходы – можно (ограничилась простым вариантом, j60). Итак, если в сумме личных доходов супругов личный доход мужчины более 95%, то в 89,8% таких семей «лучше всех знает о доходах и расходах» женщина. В семьях, в которых доходы супругов примерно равны (45-55% от суммарных личных доходов), в 91,0% на семейную анкету отвечают женщины. Максимальна доля респондентов-женщин – 94,6% – в тех семьях, в которых она и основной получатель доходов. Конечно, при желании можно увидеть в динамике этих цифр изменение и закономерность, но на мой взгляд, в России на семейную анкету почти всегда отвечает женщина, независимо от её относительных доходов. Если следовать логике австрийских исследователей, что на семейную анкету отвечает тот, кто обладает наибольшей экономически обусловленной переговорной силой, то внутрисемейная переговорная сила российских женщин не в доходах.