Попытка оспорить, казалось бы, сложившееся представление о композиции имущественного неравенства:

Edison Jakurti. Business Equity and Wealth Inequality in Central and Eastern Europe // Comparative Economic Studies. 2024. Vol. 66, p. 717–752.

Имущественное неравенство увеличивается во многих странах; вопрос в том, что именно усиливает его: жильё как самый распространённый объект собственности или бизнес-активы, которые принадлежат меньшинству, но могут по стоимости превышать другие активы. Европейские постсоциалистические страны уникальны тем, что основным механизмом возникновения частного богатства в них была приватизация 1990-х гг. (и только затем – самостоятельное создание бизнеса или портфеля имущественных активов, наследство).

Данные. Household Finance and Consumption Survey (HFCS), 2017 (Польша – 2016, Литва – 2017/2018). Страны: Венгрия, Латвия, Литва, Польша, Словакия, Словения, Хорватия, Эстония. Единица наблюдения – домохозяйство. Компоненты чистого богатства: бизнес-активы – предполагаемая цена продажи бизнеса за вычетом бизнес-долгов, жилищное богатство – текущая стоимость основного жилья (по цене продажи) за вычетом ипотечных долгов, остальная часть чистого богатства. Якурти намеренно не дооценивает «богатый хвост» с помощью списков богатых. Причина: такие списки составлены нестандартизированными методами, содержат лишь общие оценки состояния (без разбивки по типам активов) и не позволяют определить долю каждого актива в общем богатстве домохозяйства.
Имущественное неравенство измеряется через коэффициент Джини (G) и коэффициент вариации (CV).

Исследовательский вопрос: какую роль играет владение бизнес-активами по сравнению с жилищным богатством в объяснении имущественного неравенства внутри и между восемью постсоциалистическими странами Центральной и Восточной Европы?

Результаты
Самый высокий уровень владения бизнес-активами – в Польше (20,4% домохозяйств), самый низкий – в Литве (3,9%); владеют занимаемым жильем от 72,7% домохозяйств в Латвии до 92,2% в Литве. Во всех странах бизнес-активы распределены более неравномерно (G от 0,603 до 0,917), чем жилищное богатство (G от 0,377 до 0,496).

Почти во всех странах бизнес-активы играют решающую роль в объяснении имущественного неравенства, измеряемого с помощью CV. При разложении общего имущественного неравенства на долю стоимости бизнес-активов приходится 79,2% в Эстонии, от 50 до 60% – в Латвии, Хорватии, Словении, Венгрии; меньше всего – в Польше (18,1%), что связывают с высокой долей владельцев бизнеса в этой стране.

Разрыв между долей и вкладом: например, в Латвии бизнес-активы составляют 5,2% совокупного богатства, но объясняют 57,7% имущественного неравенства.

Неравенство активов важнее состава портфеля: различия в имущественном неравенстве между странами определяются не тем, какие активы есть у домохозяйств, а то, насколько неравномерно они распределены.

***
В отличие от жилья, которое распределено относительно равномерно (в большинстве стран его имеют 70–90% домохозяйств, G ниже, чем для всего богатства), бизнес-активы сконцентрированы у небольшой группы, и именно эта концентрация «выстреливает» в показателях неравенства. Польша – исключение, которое подтверждает правило: высокая распространённость предпринимательских домохозяйств «демократизирует» бизнес-активы, снижая их вклад в неравенство. Но объяснение, что в постсоциалистических странах современное имущественное неравенства задаётся не столько различиями в жилье, сколько паттернами концентрации бизнес-собственности, «унаследованными» от приватизации 1990-х, без анализа истории активов выглядит как гипотеза.