«Данные первого этапа продемонстрировали, что в прежнем СССР социальные структуры – образовательная, экономическая и территориальная – имели более весомое воздействие на образовательный путь, профессиональный выбор и трудовую карьеру, чем непосредственные ценностные и целевые установки молодёжи».
«К моменту проведения третьего этапа респондентам исполнилось примерно 27 лет и минуло девять-десять лет после приобретения ими среднего образования. Согласно первоначальной концепции, подавляющее большинство когорты должно было преуспеть в жизненной стабилизации. Но множество социальных преобразований заметно видоизменило базовые основы интегрирования когорты во взрослую жизнь. В результате социальные позиции респондентов оказались намного неустойчивее отмечаемых у предыдущих когорт в той же возрастной точке. … Когорта в предписанное ей время завершила свое образование, получила квалификацию и профессионально самоопределилась, однако макросоциальные изменения заставляют её вторично и в массовом порядке повторить те же жизнеопределяющие шаги. …
… индивидуальные характеристики людей становятся наиболее важными детерминантами деятельности в условиях рынка».
Почти половина третьей книги «Социальное расслоение возрастной когорты» (1997) – анализ данных, собранных в Белорусе, Латвии, Литве и Эстонии, но российская часть лонгитюда (из первоначальной выборки через все три волны прошла только та, что была в Свердловской области) использовалась позднее для вторичного анализа в других проектах. Соотношение структурного и индивидуального, когда на это исследование смотрят с двадцатилетнего «хронологического расстояния»: «… стратегии большей части поколения находились в то время [начало 1990-х] в рамках «советского» нормативного проекта стабильности и на уровне массовых тенденций слабо отреагировали на институциональные изменения».