Недавно выяснил, что по одному из моих прошлых адресов, на Правды, 2/13, располагалась мастерская ленинградского фотографа Бориса Смелова. Прямо в одном из флигелей во дворе. Я потянул за эту нить и клубок стал распутываться дальше.

Оказалось, что в этом же доме когда-то жила писательница Марина Рачко. В их с мужем квартире бывала в гостях солидная часть писательской тусовки Ленинграда. Выходит, Довлатов и Бродский, бывавшие у них, как и я заворачивали с улицы Правды в первую арку с коваными воротами.

Полгода я там прожил? Год? Что-то около того. Угловой дом у Пяти углов, одной стороной на улицу Правды, другой на улицу Разъезжая. Окна во двор. Днём внизу шумели дети из детского сада, ночью им на смену забредали шуметь алкаши из круглосуточного Росала через дорогу.

Где-то посреди всего этого снимал жильё я, у странноватого еврея лет сорока. Он сдавал свои три или четыре квартиры в центре, а сам работал перекупом техники откуда-то из Финляндии и Прибалтики. Он (всегда без предупреждения) приезжал в квартиру в районе полудня, я делал вид, что не сплю и отдавал ему наличку на месяц вперёд. Каждый раз он бегал глазами и бормотал:

— Телевизоры сейчас есть, плазмы здоровые, надо? Нет? Мониторы, может, стиралки? Микроволновки?

Пока я кивал, типа, да-да, крутая цена, обязательно спрошу у друзей, — где-то буквально через две стенки от меня лет -дцать назад цвёл писательский внесистемный андеграунд. Делился планами об эмиграции Бродский (а ему ведь было всего тридцать два когда он уехал!), пил водку Довлатов. Ну и прочие видные люди тоже наверняка что-то там выпивали и даже закусывали, пока у них «за чёрными окнами на улице с адекватным названием Разъезжая стояла мёртвая тишина», как писала сама Марина Рачко.

Теперь из окон их квартиры вид на бар «Вечно молодой» прямо через дорогу. С Никитой, арт-директором бара, мне в том году довелось выпить после концерта RSAC. Начавшаяся весело афтепати к утру стремительно мрачнела, и Никита сказал:

— А вообще у меня чувство, что всё интересное в жизни уже кончилось. Ничего нового уже не будет. Всё лучшее позади.

Спросили сколько ему лет. Оказалось, двадцать шесть. Мы с Феликсом только недоумённо засмеялись.

Но потом я подумал: да нет, всё верно. Такой возраст. Всех выворачивает наизнанку, кому-то везёт меньше и кто-то отлетает в петлю или в палату. У меня самого все привычные смыслы разваливались прямо на глазах, и дом на улице Правды как раз выпал на мой рубеж двадцати шести и двадцати семи. Я подыхал от тоски и ужасался масштабам навалившегося космического одиночества, хватал воздух руками. Казалось, что всё вокруг — это сцена после титров, необязательные бонусные квесты после основной сюжетной ветки, показ не вошедших эпизодов. Умирать совсем не хотелось, но и не понятно как было жить.

Недавно был в «Вечно молодом» на концерте. Стою у входа на улице, через дорогу мой когда-то дом. Вон я иду по тротуару с чебупелями из пятёрочки и сейчас сверну за угол. А вон в окне в форточку курит Довлатов. Смотрю на всё это и жизнь становится не то, чтобы понятней... Но точно немного интересней.