«Папа» — слово, которое вызывает истерику: 8 лет насилия, 1 год в суде и 0 уголовных дел. Вот уже год в Ленинском районном суде города Владивостока слушается дело об определении места жительства ребёнка с матерью. Всё предельно просто: мама определяет место жительства с собой, а отец добивается хотя бы общения с ребёнком, несмотря на то, что у того истерика от одного только слова «папа».
Как всё начиналось.
Всё началось в 2017 году. Тогда мой клиент Мария (имя изменено) и Виктор Г. познакомились через социальные сети. В начале 2017-го завязалось общение, а в октябре они съехались. А уже в декабре произошёл первый факт избиения — Виктор бил Марию руками по лицу и ногами, когда она лежала, а на следующий день закрыл её в квартире.
«Я не знаю, почему я от него не ушла», — говорит она сейчас.
Спустя год родился общий ребёнок. С этого момента отношение Виктора к Марии и его контроль стали ещё хуже. Оскорбления — жёстче. Руку он стал поднимать чаще — по поводу и без повода.
«Ни дня не было, чтобы он меня не оскорблял», — вспоминает Мария.
Мария оставалась с ним не потому, что глупая или слабая. Виктор Г. выстроил её жизнь так, что она осталась без друзей, без средств и без связи с родственниками. Он вдалбливал ей: «Ты без меня никто», «Падаль», «С тобой жить никто не будет». В какой-то момент она начала в это верить.
Избиения на глазах у ребёнкаВиктор бил Марию головой о стену — зафиксировано сотрясение мозга. Он бил её в живот, в почку, душил, пинал ногами. Всё это — на глазах у ребёнка. Сейчас мальчику нет и 10 лет, но то, что он видел, как бьют его маму, стало для него травмирующим событием. В марте 2025 года специалисты указали: «Ребёнок нуждается в длительном домашнем режиме в связи с проводимыми реабилитационными мероприятиями». А в 2026 году ему присвоили статус «инвалид».
Первый уход и возвращениеВ 2021 году, во время очередного избиения, соседи вызвали полицию. Виктора забрали в отделение. Мария ушла, прошла СМЭ. Но никакой ответственности — ни административной, ни уголовной — так и не наступило: дело не возбудили. Родители Виктора, будучи свидетелями, заявили в полиции, что Мария сама билась головой о стену и по итогу участковый сказал: «Это ваши семейные разборки». Тогда она нашла в себе силы уйти в никуда — с ребёнком.
Но позже она вернулась: поддалась на изощренные манипуляции Виктора, связанные с финансированием дорогостоящей операции для сына. В 2024 году он оплатил операцию в США, но даже в день вылета избил её — в живот, по рукам, перед ребёнком. Операция прошла, но в Лос-Анджелесе, в отеле, он снова её бил. Ребёнок кричал, пытался защитить мать. Виктор испугался полиции в другой стране и остановился.
Финальный уход17 февраля 2025 года Мария окончательно ушла. Собрала вещи, спрятала телефон его мамы, чтобы та не сообщила о её уходе, и уехала. С тех пор Виктор следит за ней: регулярно приезжает к подъезду, пытается проникнуть в подъезд, стучит в дверь. Она не открывает.
19 мая 2025 года было зарегистрировано сообщение о преступлении в УМВД России по Приморскому краю (КУСП — 10751). Какова судьба этого заявления — до сих пор загадка. Никто не провёл опрос ни Марии, ни ребёнка для установления истины.
Что сейчасИдут судебные разбирательства по определению места жительства ребёнка. Отец занимает позицию, что мать ограничивает общение с ним, но при этом не хочет слышать о том, что у ребёнка истерика от одного упоминания отца. По делу проведена судебная экспертиза, заключение уже поступило в суд. Установила ли она, что Виктор причинил сыну сильную психологическую травму, я узнаю позже. Но уже сейчас хочу обратить внимание на другое: я, представляя интересы Марии, буду добиваться уголовного преследования Виктора Г. — как минимум по статье 117 УК РФ (истязание), а как максимум по статье 111 УК РФ (причинение тяжкого вреда здоровью) в отношении несовершеннолетнего ребёнка. Всё, что видел и слышал мальчик, — не плод его фантазии, а реальность, которая разрушила его ментальное здоровье.