Вот уже год в Ленинском районном суде города Владивостока слушается дело об определении места жительства ребёнка с матерью. Всё предельно просто: мама определяет место жительства с собой, а отец добивается хотя бы общения с ребёнком, несмотря на то, что у того истерика от одного только слова «папа».
Как всё начиналось.
Всё началось в 2017 году. Тогда мой клиент Мария (имя изменено) и Виктор Г. познакомились через социальные сети. В начале 2017-го завязалось общение, а в октябре они съехались. А уже в декабре произошёл первый факт избиения — Виктор бил Марию руками по лицу и ногами, когда она лежала, а на следующий день закрыл её в квартире.
«Я не знаю, почему я от него не ушла», — говорит она сейчас.
Спустя год родился общий ребёнок. С этого момента отношение Виктора к Марии и его контроль стали ещё хуже. Оскорбления — жёстче. Руку он стал поднимать чаще — по поводу и без повода.
«Ни дня не было, чтобы он меня не оскорблял», — вспоминает Мария.
Мария оставалась с ним не потому, что глупая или слабая. Виктор Г. выстроил её жизнь так, что она осталась без друзей, без средств и без связи с родственниками. Он вдалбливал ей: «Ты без меня никто», «Падаль», «С тобой жить никто не будет». В какой-то момент она начала в это верить.
Избиения на глазах у ребёнка
Виктор бил Марию головой о стену — зафиксировано сотрясение мозга. Он бил её в живот, в почку, душил, пинал ногами. Всё это — на глазах у ребёнка. Сейчас мальчику нет и 10 лет, но то, что он видел, как бьют его маму, стало для него травмирующим событием. В марте 2025 года специалисты указали: «Ребёнок нуждается в длительном домашнем режиме в связи с проводимыми реабилитационными мероприятиями». А в 2026 году ему присвоили статус «инвалид».
Первый уход и возвращение
В 2021 году, во время очередного избиения, соседи вызвали полицию. Виктора забрали в отделение. Мария ушла, прошла СМЭ. Но никакой ответственности — ни административной, ни уголовной — так и не наступило: дело не возбудили. Родители Виктора, будучи свидетелями, заявили в полиции, что Мария сама билась головой о стену и по итогу участковый сказал: «Это ваши семейные разборки». Тогда она нашла в себе силы уйти в никуда — с ребёнком.
Но позже она вернулась: поддалась на изощренные манипуляции Виктора, связанные с финансированием дорогостоящей операции для сына. В 2024 году он оплатил операцию в США, но даже в день вылета избил её — в живот, по рукам, перед ребёнком. Операция прошла, но в Лос-Анджелесе, в отеле, он снова её бил. Ребёнок кричал, пытался защитить мать. Виктор испугался полиции в другой стране и остановился.
Финальный уход
17 февраля 2025 года Мария окончательно ушла. Собрала вещи, спрятала телефон его мамы, чтобы та не сообщила о её уходе, и уехала. С тех пор Виктор следит за ней: регулярно приезжает к подъезду, пытается проникнуть в подъезд, стучит в дверь. Она не открывает.
19 мая 2025 года было зарегистрировано сообщение о преступлении в УМВД России по Приморскому краю (КУСП — 10751). Какова судьба этого заявления — до сих пор загадка. Никто не провёл опрос ни Марии, ни ребёнка для установления истины.
Что сейчас
Идут судебные разбирательства по определению места жительства ребёнка. Отец занимает позицию, что мать ограничивает общение с ним, но при этом не хочет слышать о том, что у ребёнка истерика от одного упоминания отца. По делу проведена судебная экспертиза, заключение уже поступило в суд. Установила ли она, что Виктор причинил сыну сильную психологическую травму, я узнаю позже. Но уже сейчас хочу обратить внимание на другое: я, представляя интересы Марии, буду добиваться уголовного преследования Виктора Г. — как минимум по статье 117 УК РФ (истязание), а как максимум по статье 111 УК РФ (причинение тяжкого вреда здоровью) в отношении несовершеннолетнего ребёнка. Всё, что видел и слышал мальчик, — не плод его фантазии, а реальность, которая разрушила его ментальное здоровье.