Таких сообществ, как «Казаки делают хиты», я видел уже много.
И бурно реагировать на подобное давно уже перестал, понимая, что это закономерные издержки демократии.
Как говорят в фильмах: «Мы живём в свободной стране», каждый делает, что хочет.
Но пришлось крепко задуматься после того, как я услышал в адрес людей, делающих нечто песенное с претензией на новую казачью культуру, слова поддержки от федеральных товарищей на прошедшем недавно в Екатеринбурге Международном фестивале молодёжи.
Они видят в ЭТОМ будущее нового казачества…
Совершенно очевидным становится последовательность движения по созданию некоей социальной группы, спекулирующей на историческом имени, которое натягивается на плечи самозванно, и наполняется всё это вырванными из исторического контекста не связанными логически друг с другом фактами и элементами культурного новодела без привязки к исторической преемственности и смыслу.
Сегодня на фоне последних событий понял, что надо написать вторую часть статьи «Современная казачья жизнь: состояние, риски, перспектива», но какое-то время ломал голову над определением ключевого понятия, которое хотелось бы раскрыть.
Без терминологии невозможно системное построение. Это фундамент.
Сразу отбросил термин «реестр», который уже недавно я пытался запустить с точки зрения не столько юридически-организационной формы, сколько с позиции обобщающего понятия, в которое можно поместить всё псевдо-казачье.
Отказался, потому что слишком уж термин этот избит, наполнен сарказмом, что будет вредить формулировке с претензией на относительную объективность и беспристрастность.
Начал перебирать на «полках» сознания исторические события, похожие в какой-то степени на современные процессы, выискивая возможную аналогию.
Долго искать не пришлось…
В 20-е годы советская власть попыталась крепко поддержать проект, известный как процесс «обновленчества». Всё было с точки зрения большевиков очень логично: церковь наполнена сложностями, византийской архаикой, непонятным языком и излишним традиционализмом. Упрощением этого хотели привлечь на свою сторону верующих людей. Для епископата и священства были другие обоснования: новую структуру церковной власти - Высшее церковное управление – поддерживала партия и правительство, а значит в рамках этой структуры можно было как минимум уцелеть, как максимум, сделать карьеру.
Первым делом обновленцы «освободили» духовенство «от мертвящего гнета монашества», с перспективой получения епископского сана женатым человеком.
Далее обновленцы лишили патриарха Тихона сана, ввели григорианский календарь, перевели под своё управление две трети из 30 тысяч действовавших в то время храмов.
Финал был печальным – изначально мёртвое воскреснуть не может.
Церковь наполнена Христом, и церковная традиция – это Он во всей полноте, а без полноты всё искуственно созидаемое исчерпывается очень быстро.
У обновленцев не было Истины, и значит не было будущего.
Русская православная церковь вновь в 1943 году обрела патриаршество, а у обновленцев к 1945 году оставался всего лишь один приход…
В деталях церковное обновленчество 20-х-30-х годов от современного казачьего обновленчества отличается сильно – исторический контекст иной, но в целом причинно-следственные связи очень даже похожи:
1. Подстраивание под политический запрос.
2. Декларирование необходимости сохранения некоторых элементов традиции, однако же без неприкосновенности и незыблемости их, с возможным приспособлением их под запросы современной эпохи.
3. Необязательность прямой преемственности через традиции, смысл, обряды, оставив главной преемственностью утратившее полноту смысла название.
Казачье обновленчество – тот термин, который я искал.
Думаю, он очень точно передаёт сущность процессов в казачьем мире в современную эпоху.