19-месячной Фатме аль-Масри из Хан-Юниса в 2022 году требовалась операция на сердце в больнице в Восточном Иерусалиме. Семья трижды подавала заявки на разрешение, но операцию постоянно откладывали, и Фатма умерла, так и не дождавшись ее. Через десять дней после ее смерти семья получила сообщение от израильских властей, что заявка на разрешение все еще “на рассмотрении”. Никто никого не ударил, ни в кого не выстрелил, ничего не разрушил. Почему тогда все равно остается ощущение, что это насилие? Для описания таких ситуаций норвежский социолог Йохан Галтунг ввел термин “структурное насилие”.

#Словарь — это рубрика, в которой мы обсуждаем сложные термины, связанные с палестино-израильским конфликтом, правами человека и современной политической реальностью.

Структурное насилие — это ситуация, когда правила, институты и порядок устройства общества создают для некоторых групп более плохие условия на системном уровне. В случае Фатмы система разрешений, от которой зависел ее доступ к лечению, снова и снова не позволяла ей попасть в больницу вовремя. Бессмысленно обвинять какого-то одного человека из медицинского персонала или администрации. Необязательно есть кто-то, кто желает смерти человека, чтобы устройство системы повышало вероятность того, что этот человек умрет.

Например, во всех странах у житель:ниц не-центральных регионов меньше доступа к образовательным и карьерным возможностям, которые впоследствии открывают двери. Чтобы компенсировать это неравенство, существуют специальные программы развития. Например, в Израиле есть “Магшимим”, где школьников на периферии обучают навыкам из области программирования и кибербезопасности.

Та же логика работает и с гендером. Например, если городское пространство и общественный транспорт исторически проектировались без учета того, что женщины чаще совмещают поездки по работе с заботой о детях, зависят от общественного транспорта и чаще сталкиваются с харассментом, это может приводить к гендерному неравенству. Если эти различия не учитываются при разработке маршрутов, освещении остановок и организации общественного транспорта, сама инфраструктура может создавать неравные условия даже без правил, которые прямо различают мужчин и женщин.

Или возьмем экологию: загрязняющие производства, свалки и другие источники экологической опасности чаще размещают там, где земля дешевле, а у местных житель:ниц меньше политических и экономических возможностей сопротивляться таким решениям. При этом более обеспеченные районы могут иметь больше зеленых пространств, лучшее качество воздуха и больше возможностей влиять на городское планирование. В результате одни группы получают больше экологических благ, а другие — больше экологических рисков. И опять нет ни одного “ответственного”, потому что неравенство заложено в саму систему, в то, как распределяются ресурсы и риски.

Само по себе наличие разных возможностей еще не обязательно означает насилие. Но когда неравенство возможностей систематически связано с тем, к какой группе человек принадлежит, закреплено в правилах и институтах и означает, что одним людям доступ к базовым правам и ресурсам обеспечивается легче, чем другим, возникает вопрос не только о неравенстве, но и о справедливости. Эта оптика позволяет подняться от истории одной семьи к проблеме группы и общества в целом. А где проблема названа, там можно найти и решение.

А какие вещи, которые принято считать просто “бюрократией” или “порядком вещей”, вы бы назвали структурным насилием? Есть ли оно в вашей жизни?

Фотография: из Wikimedia Commons

Задонатить Точке Встречи | Подписаться на инстаграм