Что ж, продолжаем про мой забег по нашей современной литературе.

"Табия тридцать два", Алексей Конаков (насколько я поняла, вообще-то он увлеченный автор нон-фикшена про СССР, но тут только присматриваюсь пока, а роман-то проглотила).

... Итак, на дворе 2081 год, страна уже полвека как осознала, что все проблемы в окружающей действительности - от воздействия деструктивной русской литературы, всякие там Пушкины-Толстые-Достоевские, сами понимаете. И тогда место литературы заняли шахматы: школьники стали учить шахматные партии наизусть вместо стихов и буквально читать с табуретки, молодые люди - говорить девушкам шахматные комплименты, историки - описывать подробности матчей Алехина и Карпова, фонтаны и фейерверки - изображать струями и вспышками огня шахматных коней и ферзей. Улицы и станции метро переименовали. То, что получилось, похоже по ощущениям на смесь чёрно-белого фильма времён оттепели и пародии на "Мир Полдня" Стругацких: зубы ломит от того, какие все вокруг осознанные, организованные, разумные и духовные. Правда, потом выясняется, что в шахматном раю есть свой шахматный ад, тссс: ну как поверить, что некоторые извращенцы! перед началом игры!! расставляют фигуры!!! на доске!!!! в произвольном порядке!!!???

Собственно, всё.

В смысле, конечно, не всё, это только ландшафт, но учтите, Конаков ради него и писал. Его больше всего интересовало, как бы изменился язык, в котором литературоцентричность заменилась шахматоцентричностью, в который пришли другие цитаты, другие образы.

Ну что ж, вы, наверно, расстроитесь, - те, кто не читал, - но по прошествии нескольких дней я помню только, что вместо "О боже!" надо восклицать "Каисса!", и что уборщицы укоризненно бормочут: "А ноги за тебя вытирать кто будет, Ботвинник?"

Конечно, со мной все ясно, я в шахматах профан, ноль и дуб дубом. Но мне кажется, Конаков сам себе подставил ножку: по сути, панорама его мира - это разросшаяся до романных размеров воплотившаяся фантазия про Нью-Васюки из Ильфа и Петрова. То, что в виде эссе или короткой вставки смешно и искрометно, превращается в романе в жесткую, утяжеляющую внешнюю конструкцию. То есть первых пять или десять страниц думаешь, что ой, и что ух ты, и что клёво. Ещё 15 или 20 - что забавно. А потом постепенно сползаешь на: а, да-да.

Сюжет при этом есть, конечно, эдакий Дэн Браун на минималках с тайным заговором правительства и борьбой хорошего с лучшим. Самое ужасное: только закрыв книгу, я поняла, что именно его, этот хлипкий триллер, жадно и читала, а шахматность перестала развлекать примерно на трети романа. Позор, конечно. Оригинальный Дэн Браун мне, значит, фу, а тут вцепилась. Но тут уж ничего не попишешь, дочитала уже.

Не знаю, можно рокировку вернуть назад?