“The Surrender”, 2025

Желание вернуть из мертвых всегда соседствует с тяжестью утраты и невозможностью отпустить то, что давно тебя покинуло. И как бы банально и глупо это ни звучало, всё-таки нужно отпустить. Иначе велик риск провалиться в омут бесконечной серости, граничащий с урывистыми обрывками памяти моментами, которые следовало прожить тогда, а спустя годы вновь переживать боль этих воспоминаний.

И, восседая рядом с кроватью, запах которой ещё помнит присутствие любимого человека, важно разжать кулак, чтобы смятая от силы горя простыня не запомнила заломов от потной ладони. Эта мимолётная память должна стать примером. Потому что отпустить нужно не только саму трагедию, но и полностью вычистить карманы от залежавшихся там материализованных воспоминаний. Ведь даже маленькая частица памяти, хранимая в нагрудном кармашке, снова способна окутать кругом темноты и боли.

Оказавшись в этом кругу, можно кричать о помощи и бояться её; можно ненавидеть себя, истязать и понимать, что всё бесполезно. Эта боль способна вызывать настоящие кошмары, соседствующие с чем-то мистическим. Но выход куда сложнее, чем измученное смирение: выход это жертва, отречение. Чтобы пройти через неё, нужно иметь силы гораздо большие, чем те, что позволяют продолжать самоистязание. Жертва это отречение, капитуляция перед собственными барьерами, выстраивавшимися годами. Жертва это признание перед лицом неминуемой гибели. Это правда, которую сквозь зубы выталкивает окровавленный язык.

И тогда наступает свет, призванный вернуть в мир живых и дать возможность продолжать свою жизнь, храня в нагрудном кармашке не кусочек воспоминаний, а ключ от оков, что связывали с прошлым и мешали быть честным и открытым с тем, кого любишь. Свет, такой яркий и спасительный, вместе с тем приносит и полное опустошение, душа рождается заново, а тело, разрывая замкнутый круг, позволяет вернуться в мир живых, чтобы стоя на смертном одре мы были готовы к тому, чтобы нас тоже могли отпустить.