"Liminal", 2020

В последнее время кино как-то совсем не идет, от новинок тошно до жути, а всеобъемлющее и подавляющее копирование скопированного контента напоминает бессмысленную цикличность, где в эклектичном столкновении взрывается авторское и потребительское. И хочется вырываться из этого круга, биться о ребристую резиновую поверхность, гиперболически вытягивающуюся по направлению движения, но по итогу лишь сталкиваться с непробиваемой стенкой, раз за разом выстреливающей тобой в обратном направлении, в кучу однотипных белых сгустков, не способных породить что-то новое, так и оставаясь высыхающей корочкой на цифровой поверхности загибающегося, некогда уютного мира.

Но если не переставать двигаться против течения, есть шансы подольше задержаться на стенках налипшей слизью. Здесь и рождается желание закапываться куда-то глубоко в дебри чего-то странного. "Liminal" может таким и не является, но уж точно стремится быть. Созданный по заказу мексиканского кинофестиваля в 2020 году, он представляет собой альманах, собранный из четырех новелл. По большей части это искусство, но тем самым напоминающее о том, чем кино изначально и является.

Наиболее ценной в плане чувственного восприятия оказывается первая новелла Филиппа Гранрие, концентрирующаяся на сценах симбиотической связи девушки и света. Здесь форма, как и в трех из четырех новелл, становится во главе повествования, заставляя зрителя самостоятельно вырисовывать образы, как и незнакомая дама выводит угольные пятна на безмерном листе ватмана. Ее мазки это не то бунт, не то попытка окончательно слиться с чем то недосягаемым. И без того личный визуальный опыт становится еще теснее, когда возникает ощущение, что до объекта в кадре остается расстояние вытянутой руки. Но о том, что это все еще кино, а не абстрактное сновидение посреди послеобеденной комы, напоминает закадровый голос, ведущий по пути витиеватых и странных воспоминаний.

Лав Диас же по привычке погружается в рефлексию. И если Гранрие продолжает уверенный шаг к чему-то исключительно завораживающему и непохожему ни на что другое, погружающему в сомнамбулические размышления и тем самым делает опорой бессознательное, то Диас пытается уместить в ограниченный хронометраж нечто социальное и настроенческое. Получается это несколько скомканно, потому что даже настежь открытые окна не способны наполнить новеллу тем воздухом, которого ей так не хватает. Но все же язык Диаса, склонный к романтизации повседневности и растягивающий время как упругую леску в попытке заставить зрителя прожить жизнь его героев, в своей новелле все же поддерживает общую тему, и использует музыку так же, как и остальные режиссеры в "Liminal", для связи определенного чувства со звуком.

Заключительную новеллу снял дебютант, и она на фоне остальных при эмоциональном содержании кажется довольно поверхностным высказыванием. Нельзя сказать, что это плохо, в отдельности история действительно могла бы стать самостоятельным и более развернутым проектом, но в рамках альманаха она нарушает его общее настроение.

Почти то же самое можно сказать и о коротком эпизоде Мануэллы де Лаборде. Ее новелла это почти медитация, нацеленная на созидательное уплотнение внимания. Однако за всей абстрактной геометрией прослеживается заметное влияние японского авангардного кинематографа и фотографии, что несколько ослабляет ощущение самостоятельности высказывания и в трех составных частях проявляется триггер для погружения и концентрации на фигуре автора, ее чувствах, которые плывут по течению вместе с изображением. Тем не менее возникает интерес к другим ее работам, поскольку автор молод и остается надежда на развитие художественного концептуализма в сторону более цельного кинематографического языка.

В итоге альманах получился неровным, но позволяющим открыть для себя новых авторов и вернуться к уже известным. Связь со звуком и музыкой как общий лейтмотив прослеживается во всех четырех новеллах и идейно они звучат как единая нота, но визуально и структурно распадаются на разрозненные интонации разных инструментов, что даже при часовом хронометраже успевает утомить.