"Les Amants du Pont-Neuf", 1991

Последний фильм из трилогии об Алексе вышел на экраны спустя четыре года после "Дурной крови" и еще до премьеры обрастал неоднозначным флером, связанным с трудоемким производственным процессом, травмами Дени Лавана и огромным бюджетом. Параллельно отношения Каракса и Жюльет Бинош переживали кризис, и, как это уже случалось ранее, личная драма находила отражение в его творчестве. После выхода картина стала предметом активного обсуждения, в том числе в журнале Cahiers du Cinéma, где анализировались символика огня, образ моста Пон Нёф и особенности масштабных съемок. На тот момент "Любовники с Нового моста" действительно стали одним из самых дорогостоящих проектов в истории французского кино, что во многом было связано со строительством декорации моста и затянувшимся производством.

Но что скрывается внутри трепещущего сердца автора? Во многом все то же, что и прежде, однако теперь звучащее более смиренно. Отголоски французской новой волны здесь уже не столь явны, они растворяются в ряби вод Сены, над которой разворачивается история затягивающей и почти нереальной любви. Герой Дени Лавана, помещенный в маргинальный мир парижской нищеты, встречает на мосту героиню Жюльет Бинош. Их союз не только личностный, но и символический, это столкновение двух миров. Их хочется соединить как противоположные магнитные полюса, однако пропасть между ними рождает вакуум, который заполняется иллюзиями о возможности невозможного.

При всем внимании рецензентов ритм фильма кажется более плавным, чем в предыдущих работах Каракса. Резкие монтажные склейки и хаотичное перемещение действия из локации в локацию уступают место более сосредоточенному ритму. Во многом благодаря тому, что значительная часть действия сконцентрирована вокруг моста Пон Нёф, фильм воспринимается спокойнее, хотя и наполнен экспрессивными эпизодами. Среди них сцена с огромными кучами мусора на мосту, на фоне которых герои кажутся почти крошечными, и знаменитый танец под праздничные салюты в честь двухсотлетия Великой французской революции, эпизод, ставший одним из самых дорогих в производстве картины.

Эта сцена цепляет не только визуальным ритмом, где суматошный бег персонажей отсылает к предыдущим фильмам Каракса, но и смелым музыкальным решением. В эпизоде звучат Iggy Pop, затем Public Enemy, далее фрагменты классической музыки Иоганна Штрауса, и завершает все голос ливанской певицы Файруз. Такое сочетание создает эмоциональный вихрь, мелодии смешиваются как в неумелом DJ-сете и кажется, что мгновение, за которое хочется ухватиться, неуловимо, так же как и чувства, разворачивающиеся между героями.

В этой неуловимости кроется и неоднозначность. Та любовь, к которой приучил нас Каракс, здесь становится более жесткой, местами даже разрушительной. Герои словно повзрослели, мечтательность еще присутствует в их поступках, но все чаще уступает место эгоистичной воле, попытке удержать любовь силой или спрятаться в ней как в спасении, а не как в свободном чувстве. Так Алекс, вечно одержимый желанием возвращаться на мост все больше затягивает за собой Мишель, что весьма символично рифмуется с искусственностью декораций самого моста. Но финал экранной пары контрастирует с финалом отношений за пределами съемочной площадки.

В любовниках, хоть они и больше всего выделяются на фоне всей трилогии все же чувствуется цельность рассказа об Алексе, его герое и его возлюбленных. История разворачивается в разных пространствах и обстоятельствах, но всякий раз возникает ощущение, что перед нами тот же человек, просто проживающий разные этапы своей жизни. Повязка на глазу героини Бинош перекликается с мотивами предыдущего фильма, музыка Дэвида Боуи и бег Лавана возвращают к истокам вдохновения Каракса. Монтаж стал спокойнее, но крупные планы по прежнему подчеркивают внутреннее напряжение. И главное остается неизменным, любовь между двумя людьми, их стремление столкнуться в едином танце, разорвать прошлое и прыгнуть вниз, как бы высоко ни было, но главное держась за руки, чтобы в финале оказаться в новом мире, новой истории, но все о той же неизменной любви.