"Mauvais Sang", 1986

Любовь Каракса неописуема и очень личная, она жестока и в то же время нежна. Если в дебюте Каракс еще отчасти фокусировался на любви к кинематографу прошлого, то здесь он концентрирует ее и находит уникальный баланс, где сплетаются наработанный опыт и личные переживания автора. Стилистически это все еще во многом "Boy meets Girl", но доработанный и уверенный в своей форме. Помимо прочего, здесь начинается полноценная работа Каракса с цветом, и те мутные оттенки и знакомая по более поздним работам палитра берут начало именно в "Дурной крови". Здесь она более явно отражает характеры героев, и там, где в чб дебюте клетчатая одежда говорила за героев об их личности, в "Дурной крови" об этом говорят цвет волос, одежды и освещение.

Визуальный язык тоже претерпел трансформацию. Частые статичные театрализованные кадры стали реже мелькать на экране, уступив место параноидальной, преследующей героев камере. Здесь Каракс уже не фокусируется на прямых референсах в кадрах, а заимствует скорее монтажные и операторские приемы. Особенно ярко это проявляется в эпизодах преследования, каждый из которых выполнен на высоком художественном уровне, будь то тихая слежка в темных угловатых переходах, где работа с тенями напоминает нуарное кино, дорожные перестрелки с резким обрывочным монтажом и при этом мастерски поставленными крупными планами или бег Лавана под знаковую песню "Modern Love" Боуи, что позже появится в синонимичном эпизоде уже с другим предметом обожания в кинематографе Каракса.

В плане музыки Каракс также делает сознательный шаг вперед. Если с любовью к Боуи здесь все понятно, то активное использование академической музыки становится новым решением режиссера. Здесь использованы произведения Бенджамина Бриттена, английского композитора ХХ века, и Сергея Прокофьева, в частности фрагменты из балета "Ромео и Джульетта" и сказки "Петя и волк". Трудно назвать решение бессознательным, музыка Прокофьева здесь осмысленно ложится на сюжетную канву "Дурной крови", рассказывающей о любви, о сложности жизни с ней и без нее, а музыка Бриттена пополняет культурный и мета слой фильма. "Простая симфония", относится к раннему периоду творчества Бриттена и основана на его юношеских музыкальных темах, которые позже были видоизменены в том числе благодаря адаптации других оркестровых произведений. В "Дурной крови", где Каракс достигает пика взаимодействия с фильмами французской новой волны, адаптируя их под собственное видение, музыка композитора в этом контексте звучит особенно уместно.

Каракс заметно вырос как автор, укрепив форму и при этом не потеряв чувствительности. Его язык, которым он говорит о любви, по прежнему способен обращаться к зрителю искренними словами, но теперь он дополнен еще более выразительными образами, способными передать боль и страх потери любви перед всеобъемлющей пустотой. Любовь здесь это риск, сознательная потеря и бегство. Любовь становится возможной, потому что она единственное спасение на фоне эпидемии загадочного вируса. Это делает "Дурную кровь" во многом продолжением "Парень встречает девушку", так как буквально в самом начале герой Лавана убегает, бросает Лиз и движется навстречу ускользающему идеалу, чему то новому для себя, девушке по имени Анна. При этом внешне они практически неразличимы, что делает бесконечный бег Алекса скорее бессмысленными метаниями в поисках чего то абстрактного и неощутимого.

Личность Каракса, стоящая за героем Алекса, теперь уже иная. Его отношения с Мирей Перье завершились, начались отношения с Жюльет Бинош, и всякий раз, когда мы чувствуем любовь внутри кадра или слышим слова о ней, становится ясно, что мы становимся свидетелями искренних чувств режиссера. Да, порой они бывают сложны или недоступны в силу собственного эмоционального опыта, а порой и вызывают споры из за понимания границ любви и человеческих взаимоотношений, как это будет показано в его следующем фильме, но важно то, что все это происходит искренне. Искренность помогает эмпатичному синтезу с персонажами и действием, происходящим на экране. Если искренность это не кино, то что тогда кино.