"Dry Leaf", 2025

Жанр медитативного, медленного кино очевидным образом продолжает жить и всё чаще привлекает внимание своей непритязательной красотой, которую так и тянет сравнить с самой жизнью. Коберидзе в своём "Сухом листе" ненавязчиво, но вполне осознанно останавливает время ради фиксации состояния в кадре будь то природа, эмоции или само время. Это роднит его с Апичатпонгом Вирасетакулом, Аббасом Киаростами, Лавом Диасом и даже Терренсом Малликом, режиссёрами, с которыми у меня в своё время так и не сложились отношения.

В "Сухом листе" Коберидзе берёт за основу историю отца (к слову, которого играет отец режиссёра), отправившегося на поиски своей дочери, исчезнувшей месяц назад после поездки за материалами для репортажа. Это путешествие вряд ли можно назвать архетипичным роуд-муви, камера и действие чаще всего сосредоточены непосредственно на людях или статичных пейзажах, что циклично повторяют сами себя. Это отдаляет зрительский взгляд от самого пути как такового, оставляя наедине с эмоциями и меняющимися ландшафтами футбольных полей. По истечению некоторого времени становится понятно, что сам факт того, найдет ли отец свою дочь не важен в том пространстве, в котором работает Коберидзе.

Ключевая особенность фильма, помимо его трёхчасового убаюкивающего ритма, это съёмка на старый Sony Ericsson в разрешении 144p. С одной стороны, это добавляет фильму выразительности и позволяет ещё сильнее размыть грань между обычным зрительским опытом и проживанием фильма. С другой это решение не выглядит столь уникальным и оправданным, как, вероятно, задумывалось. Сравнивать художественное и документальное кино не правильно, но отказать я себе в этом не могу, так как во многом это напомнило мне документальный фильм "Поля падения" с . последнее Послания, составленный из архивных кадров лесников, которые в 2000-х годах занимались поисками обломков ракет в глубине российских лесов. "Сухой лист", будучи скорее художественным высказыванием, не старается выглядеть честным по отношению к зрителю, как это делает документальное кино. Его нарочито плохое изображение, в котором считывается и ностальгический жест, работает в первую очередь на погружение, от того и затяжной ритм, становится оправданным для созерцательного кино. Но если "Поля падения" визуально справляются с задачей достижения реализма за сорок минут, то три часа "Сухого листа" успевают заметно утомить.

Если отвлечься от формы, то перед глазами зрителя чаще всего разворачиваются схожие по своей структуре кадры, которые, тем не менее, продолжают удерживать внимание. Постепенно перемещаясь от деревни к посёлку, от посёлка к селу и далее, герой ведёт беседы с живущими там стариками, свидетелями целых прожитых жизней. А где-то за их спинами раскидываются футбольные поля, маленькие и большие, грязные и аккуратно ухоженные, с железными воротами или с их имитацией из палок, с трибунами или заросшие травой по бровке. От того как часто мы становимся свидетелями одних и тех же сцен кажется, что жизнь замирает и время перестает играть свою злую шутку, а на передний план выходит чувство бесконечности происходящего.

Я по стечению обстоятельств тоже видел и даже бегал по похожим футбольным полям. И когда ты жил той жизнью, которая так тщательно реконструируется на экране, короткий взгляд, брошенный на неё спустя годы, либо вызывает ностальгию у тех, кто уже никогда туда не вернётся, либо оставляет равнодушными тех, кто до сих пор там живёт. Это определенно пример визуально оправданного вдумчивого повествования, в котором критерии реализма строятся из опыта смотрящего. Но для меня "Сухой лист" здесь не тот, что упал с дерева и под воздействием дождя, ветра и жары оказался в текущей точке своего пути. "Сухой лист" здесь для меня это удар с углового прямо в ворота, но при всей своей экспериментальной созерцательности Коберидзе, мяч после удара останавливается где-то на линии, так и не оказавшись голом.