"She Loved Blossoms More", 2024

В творчестве Янниса Веслемеса, режиссёра и по совместительству диджея, красной нитью тянется разговор о поколении, потерявшем ориентиры в мире вседозволенности и утонувшем в океане запрещённых веществ, хоть как-то разбавляющих и отвлекающих от неприятностей жизни. Будь то короткометражный "Osiki" с технобитами, переплетёнными с фантастическим образом неведомого существа, полнометражный "Norway", истории о вампиризме и поиске источника абсолютного зла в декорациях афинских тусовок или эпизод из "The Field Guide to Evil" где мифические существа блуждают между диковинных алкогольных трипов в греческих деревушках.

Все участники фильмов убивают время в тусовках, что, по версии Веслемеса является неотъемлемым окружением разных поколений греческого народа. В "She Loved Blossoms More" в мы снова станем свидетелями праздного образа жизни, но уже более сдержанного и куда мрачного и трагичного. Здесь в центре внимания молодежь теперь уже прожигающая жизнь в камерном пространстве семейного дома, некогда принадлежавшего их родителям. Три брата, потерявшие мать, пытаются вернуть её к жизни с помощью импровизированной машины времени, спрятанной в шкафу. Эта почти детская фантазия становится отправной точкой для погружения в зыбкую территорию памяти, вины и отрицания утраты, размещенной в сеттинге фантастической истории.

Как и в предыдущих работах режиссёра, фильм насыщен сюрреалистическими образами (часть из которых, намеренно разрывающими повествование. Актёры выглядят нарочито картонными, будто застрявшими в пространстве, сжатом до микроскопических размеров, кадру здесь трудно вдохнуть полной грудью, а сами идеи не выглядят целостными и до конца раскрытыми. Веслемес сознательно жертвует драматургической плотностью и развитием персонажей в пользу визуального языка, и именно он притягивает в фильме сильнее всего.

Тем не менее под пеленой желтизны и дымки нетрудно разглядеть образную систему фильма, где шкаф оказывается не научно-фантастическим устройством для путешествий во времени, а точкой концентрации воспоминаний, а иное измерение не реальностью по ту сторону жизни, а осколками искажённой памяти. И пусть эти метафоры сложно не назвать поверхностными, они скорее дополняют визуальные старания режиссёра, чем углубляют их, но с точки зрения визуала они смотрятся порой выгоднее претенциозной надменности.

Несмотря на это, фильм оставляет пространство для размышлений. В удушающей материи психоделических сновидений переплетаются тема смирения с утратой и вектор движения поколения, оставшегося без ориентиров. Веслемес находит для этого изящные решения, здесь даже цветы говорят голосом любимого человека, а фантастические попытки вернуть мёртвого оказываются лишь процессом замещения попыткой заполнить пустоту образами собственных потерь. И таких раскиданных подсказок не мало, которые либо отвратят неподготовленного зрителя, либо завлекут того, кому проект попал в настроение.

В какой-то момент здесь искажённое сознание, истязаемое уже не веществами, а бесконечным самокопанием, перестаёт подавать сигналы жизни. В этот момент вопрос смещается, думать приходится уже не о том, как вернуть умерших, а о том, как вернуть самого себя из мира мёртвых. Этот вопрос остается открытым и движется по всей фильмографии режиссера, и в этом его главное достоинство, что как автор он не предлагает решения, а лишь подталкивает к осознанию проблем, с которыми мы может быть и никогда не были связаны, но они есть где-то там и мы всегда должны быть готовы.