“Sound of Falling”, 2025

Окутывающий хладное тело мрак, залезающий в оледеневшие щели, словно назойливая муха, ищущая место, где отложить свои личинки. Она тоже пока что жива. Как и маленькая девочка, что сквозь года видит память, протягивающую ей руку, чтобы затянуть в самую бездну отчаяния.

Туманный взгляд на косые ножки, свисающие со скамьи, или растекшееся ванильное мороженое, небрежно оставленное под неразлагаемой, в отличие от хрупкого человеческого тела, упаковкой. Все это размазывает, как горячее масло по хлебу, израненную человеческую душу. Израненную бесконечным поиском себя, других, смысла, ответов, причин.

Кому-то хватает и банальной ложки свежесваренного супа, чтобы их день пошел как надо, а кому-то нужно упасть навзничь, довести себя до такой степени отчаяния, чтобы ноги отказали, чтобы страх и боль скрывались за истерическим смехом, чтобы желания стали жертвами в угоду ещё более болезненных последствий. Чтобы смерть, как самый тяжкий груз, утаскивала любые причины все глубже и глубже в реку, где скрылись и потерялись целые поколения, где забыты имена, стерты лица, но не утерянные рефлексы, чувства и эмоции.

И вот мы здесь без смысла двигаться дальше, без перспективы и права на понимание, сами с собой наедине, ловим грузные взгляды сквозь рябь пленочных отпечатков на натянутом экранном полотне, вытаскивающие из сердца спицы, что въедались с каждым нарастающим коротким шумом. Весь наш мир перевернут, все наши представления о жизни перевернуты тогда, когда мы видим все без фильтров. Лишь слезы заглушают эту безмолвную боль того искусства кино, умеющего передать что-то личное, скрытое далеко внутри.

Когда режиссер словно маленький ребенок, показывающий картинки, чтобы донести то, что не может передать словами. И это выглядит искреннее, чем если бы он с нами заговорил. Каждый желтый уголок кадра, каждая тень и каждый слом четвертой стены становятся источником грубого и бескомпромиссного удара в давно обмякшее тело. Тело, что с детства представляет собой брошенную на растерзание времени игрушку, которую мечет из стороны в сторону. Безжизненная бесполезность, единственным выходом которой станет понимание, что она уже мертва.

И я мертв, просто еще не сказал об этом. Просто еще держит невидимая часть мира, фантастичная эклектичность реальности, в которой возможны полеты во снах, но лишь видимость контроля падения, воспоминания о прошлом, но невозможность предвидеть будущее, понимание мыслей человека, но неспособность слышать его слова.

Поэтому жизнь еще не окончена, от тотальной несправедливости беспричинности ее продолжения. И нужно снова вставать с кресла, собирать осколки мыслей воедино после того, как два с половиной часа их тщательно разбивали на мелкие фрагменты. Ведь в этом и есть весь смысл?