В архитектуре часто бывает, что оригинальное исполнение пережило немало дополнений, и чтобы увидеть подлинный замысел, нужно местами прикрывать глаза, фокуссироваться на деталях, достраивать картинку в голове. Со временем я натренировалась этому и глазам открылся совсем другой мир в т.ч. популярных локаций, переживших много наслоений.
Так случилось с Айя Софией: если смотреть общо, то впечатления довольно спутанные. Если фокуссироваться на первозданных решениях, то открываешь для себя таинство пятого века, цельное и великое. Для меня она стала синтезом двух художественных цивилизаций: западной античности с ее орнаментами, колоннами и мрамором, и восточным золоченым ранним христианством с его мозаиками, смальтой и иконописью. После знакомства с Софией я начала видеть ее отголоски во всех храмах христианского мира, и как церковный раскол разделил его на два лагеря: классицистический запад и ортодоксальное золото и иконопись на востоке. Великий первоисточник, который нужно увидеть в этой жизни своими глазами.
Размышляя о роскоши со вкусом, вспомнила неочевидную находку в особняке Юсуповых на Мойке. Эти старые снимки – из части дворца, которую обустраивали под себя Феликс и Ирина с 1914 года и до революции. По фотографии видно, насколько это современный по тем временам выбор, вторящий им самим: очень в духе подступающего ар-деко и двадцатых, геометрично и сильно минималистичнее грузных дворцовых интерьеров в привычном понимании.
Нынешняя реставрация не передает первозданной обстановки и большого вкуса хозяев, но кое что оригинальное осталось: этот изящный камин. Если посмотреть на него и архивные кадры ансамбля, впечатлений гораздо больше, чем от сегодняшних хаотичных нагромождений. Неподлинные наслоения только мешают видеть исконную красоту, и остается обращаться к воображению и снимкам оригинального исполнения. Это было невероятно красиво, и только за камином уже стоит сходить – как за редкими образцами finest вещей своего времени и последними таковыми в России.
В диалогах с друзьями обсуждаем, что чистая роскошь сегодня уже не та, и китча больше, чем изящного шика. Вместе с тем, на мой вкус, очень выверенных и элегантных fine течений в истории в целом было не так то и много. Из любимого, конечно, искусство Египта и шик двадцатых, из тех лет мне особенно нравится чуть менее декоративное, чем французское, шведское ар-деко – 'Swedish grace' На фото павильон Швеции на всемирной выставке в Париже 1925 года в этом жанре. Ну какие линии, какая стать!
Так люблю собирать увиденное в общую картину, улавливать ее контуры – элементы сразу обретают больше глубины, будучи частью чего-то большего. Из недавних находок начинает собираться очень красивый пазл, и хочется показать кусочек.
В курсе о кино региона я услышала фразу «Scandinavian mind is shaped by it’s nature» и в фотопленке телефона уже целая библиотека примеров. Свечение здешних ламп очень напоминает рассеянный свет в тумане, мягкие оттенки природы – цвета тканей, фарфора и вообще всего, что создано руками и окружает.
Собралось много выводов о скандинавском дизайне (и почему он великий) и подходе к визуальности среды, которые хочется забрать в профессиональный багаж как принципы конструирования цельных и самобытных миров.
У меня есть гипотеза, что мир был задуман таким образом, что каждый его уголок привносит свою лепту в общий космос и пазл. Локации несут уникальности, развитые на территории исторически и ставшие их вкладом в большой мир. Италия дарит праздник и сладкое на вкус, Япония – выверенность и минимализм, интровертная Скандинавия – глубокий психологизм. Я называю это ‘линией Бергмана’ – искусство про глубокие воды, темные стороны души, неоднозначные полутона внутреннего мира. Бергман, Мунк, фон Триер, Дрейер.
В Швеции я переодически встречаю такие творения – мистические, похожие на тихий омут, завораживающие и отторгающие одновременно. Это сложная красота, в ней нет абсолютной сладости и стремления понравиться. Зато есть глубина, говорящая с тобой почти шепотом, часто о том, что не принято вслух. Очень верю, что такое искусство нам очень нужно видеть и слышать, и спасибо этому миру каменных берегов за него.
