Пальцы, лежавшие на краю стола, медленно сжались. В груди вдруг стало тесно, словно воздух из помещения исчез в одно мгновение.

Девушка повернула голову. И тогда он увидел её. Сердце болезненно екнуло, а затем будто забыло сделать следующий удар. Теодор несколько секунд просто смотрел, не в силах даже моргнуть. Это было невозможно. Абсурдно. За три года он столько раз ошибался, что научился не доверять собственным глазам. Но сейчас всё вокруг словно потеряло звук.

Мокрые волосы прилипли к её щекам. На ресницах ещё блестели капли дождя. Она выглядела немного иначе, взрослее, спокойнее, свободнее от того прошлого, которое когда-то чуть не погубило её. Но это была она.

Та самая.
Та, которую он три года заставлял себя забыть.
Та, которую искал в каждой незнакомке.
Та, ради которой когда-то был готов обойти весь этот проклятый мир.

🤍🤍🤍🤍🤍
#𝒎𝒆𝒎𝒐𝒓𝒊𝒆𝒔

— Тео, нет… — Гермиона почти умоляла, захлёбываясь слезами. — Пожалуйста, не надо.

Её голос дрожал, срывался на каждом слове. Она пыталась держаться, но слёзы всё равно катились по щекам, оставляя на коже блестящие дорожки. Пальцы судорожно цеплялись за ткань его рубашки, будто если держаться крепче, можно было остановить происходящее. Будто он не сможет уйти, пока она не отпустит его сама.

Теодор смотрел на неё и молчал. Ему хотелось сказать, что всё будет хорошо. Соврать, пообещать, что они обязательно найдут другой выход, что отец ошибается и что им не придётся расставаться вот так. Но он знал правду. Знал её слишком хорошо и потому не позволял себе дать ей ложную надежду.

— Прости… — тихо произнёс он. — Ты должна забыть обо мне.

Брюнет приблизился и осторожно прижался лбом к её лбу, закрывая глаза. Всего на несколько секунд. Этого хватило, чтобы внутри него всё рухнуло. Он слышал её тихие всхлипы, чувствовал, как дрожит её тело, и понимал, что именно он сейчас причиняет ей эту боль.

Сердце ныло так сильно, что хотелось отступить от собственного решения. Забрать слова назад. Послать к чёрту всё, что придумал его отец, всё, что должно было спасти её, и просто увезти её отсюда.

Но Теодор не мог.
Не сейчас.

Они стояли в полутёмной комнате его дома, где лишь несколько свечей бросали слабый свет на стены. В воздухе чувствовалась тяжёлая тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Кристиан дал им немного времени… последние минуты, которые они могли провести вместе до того, как прошлое будет вырвано из её памяти.

— Должен же быть другой выход… — она отстранилась, качая головой. Слёзы не прекращались. — Я… я не согласна!

Её кулаки сжались на его груди.
— Ты не можешь решать за меня, Тео!

Он посмотрел на неё и впервые позволил себе задержать взгляд дольше, чем мог бы. Запомнить каждую деталь. Кудри, выбившиеся из причёски. Покрасневшие от слёз глаза. Дрожащие губы. Даже маленькую родинку. Если она должна была забыть, он хотя бы хотел помнить за двоих.

Теодор медленно поднял руку и коснулся её щеки. Провёл большим пальцем по влажной коже, стирая очередную слезу. Гермиона замерла под его прикосновением, будто уже понимала, что времени почти не осталось.

— Прости меня, — прошептал он, и поцеловал её.
Это был не тот поцелуй, который бывает у счастливых людей. В нём не было легкости. В нём было слишком много всего: любовь, которую он не умел выражать словами, страх, отчаяние, сожаление и боль.

Она ответила сразу. Пальцы крепче сжали его рубашку, словно ей хотелось остановить время хотя бы на несколько минут. Брюнет обнял её, прижал к себе и позволил себе забыть обо всём на минутку. О войне. Об отце. Об опасности. О том, что ждало их за этой дверью.

Они просто стояли вдвоём. В последний раз.

— Я найду тебя… — прошептал он прямо в её губы. Он немного отстранился, чтобы видеть её лицо. — Обещаю.

Грейнджер смотрела на него сквозь слёзы, словно пыталась поверить каждому его слову.

— Клянись, — попросила она едва слышно. — Не смей забывать меня.

Кудрявый на мгновение прикрыл глаза. А затем крепче сжал её ладонь в своей.
— Клянусь.
Он посмотрел прямо в её глаза.
— Я никогда не забуду тебя. Никогда.